Физиономия инспектора разочарованно вытянулась. Он бросил вопросительный взгляд на сержанта Фаррата, уселся во главе стола, придвинул стул и закатал рукава.
Тилли положила ему на тарелку мясо, нарезанное сержантом, и инспектор приступил к трапезе. Сержант Фаррат налил вино, втянул ноздрями аромат. Они с Тилли сдвинули бокалы.
– Вы очень шумно едите, инспектор, – сделала замечание Тилли.
– Очень уж она вкусная, эта ваша фаршированная… – Его взгляд упал на розового какаду, который чистил перышки на карнизе для штор.
– Индейка, – подсказал сержант.
– Вы мешаете нам есть. Будьте добры, не чавкайте, – строго произнесла Тилли.
– Да, мэм.
Они прикончили все спиртное (инспектор принес с собой пиво), после чего Тилли предложила мужчинам сигареты. Сержант прикурил и глубоко затянулся.
– Хм, необычный запах, – сказал инспектор, понюхав сигарету. – Перуанские?
– Почти угадали. Британский Гондурас.
– А-а, – одобрительно протянул инспектор.
Тилли поднесла ему горящую спичку, включила громкую музыку, и начались танцы. Все трое кружились и скакали вокруг кухонного стола под убыстряющуюся мелодию «Свадебной самбы» в исполнении Микки Каца. Потом они залезли на стол и протанцевали под все остальные композиции с пластинки «Музыка для свадеб и бар-мицвы». Спрыгнув со стола, троица начала исполнять на цементном полу перед камином фламенко, барабанить деревянными ложками по блюдцам, выделывать па румбы, самбы и удалой шотландской пляски хайленд-флинг. В конце концов они с хохотом повалились на стулья, отдуваясь и держась за бока.
– Мне пора, – внезапно сказал инспектор и направился к двери. На его лысой голове красовалась лохматая насадка на швабру. Сержант Фаррат, пожав плечами, двинулся следом. Из-под эполет его короткой красной куртки торчали салфетки.
Тилли тоже поднялась, поставила руки на бедра и недоуменно выгнула бровь.
– Куда это вы?
– Двадцать один ноль-ноль. Я должен произвести объезд территории, – вздохнул сержант Фаррат и, закатив глаза, кивнул в сторону инспектора.
Фрэнк стоял посреди сада, покачиваясь на нетвердых ногах. Он по колено залез в заросли болиголова. Белые цветки роняли на его штаны капельки дурно пахнущей жидкости.
– Хотите с нами? – пригласил инспектор.
– Вас не должны видеть со мной, – сказала Тилли. – Я – городская убийца.
Инспектор засмеялся, помахал рукой и рухнул в полицейскую машину. Сержант Фаррат посигналил на прощание, автомобиль пополз вниз по склону. Тилли медленно побрела в дом. Посмотрела на попугая и сказала сама себе: «Я могу начать хоть сегодня, тут нечего бояться». Окинула взглядом свои запасы, смутно белевшие в полумраке: ситец, сукно-«бокс», атлас, шелк, шерсть викуньи, полубархат, корсажная лента, кружевная тесьма, бумажные цветы, пластмассовый жемчуг, золоченый картон, – все, что нужно для костюмов эпохи барокко.
Она пошла в спальню Молли, где хранилась пикейная ткань в сине-белую полоску, матово-бежевая некрашеная шерсть, поплин, легкий нинон, фильдеперс, швейцарская кисея, шелк, кружево, атлас-дюшес для балов, свадеб и крестин, потом вернулась в гостиную. Застыла в задумчивости, глядя на портновские ленты, булавки, пуговицы, манекены по углам. Тайный гардероб сержанта Фаррата был заперт в шкаф справа от входной двери. Тилли наступила на ножницы – они валялись на полу, где она раскраивала ткань. Выкройки барочных платьев были приколоты к занавескам, под ногами лежала разложенная папка-гармошка с обмерами актрис, занятых в пьесе.
Тилли сменила вечернее платье на рабочий комбинезон, вооружилась молотком и коротким ломиком. Сорвала с окон занавески, накрыла ими ткани и швейную машинку, затем встала перед стеной, разделявшей кухню и гостиную, поплевала на ладони, размахнулась молотком и ударила. Тилли била до тех пор, покуда в стене не образовалась большая дыра, после чего взяла ломик и отодрала часть досок. Она продолжала это занятие некоторое время, и в конце концов между кухней и гостиной остались лишь старые сосновые балки, покрытые мелкой темной пылью. Таким же образом она сломала двери и стены, отделявшие от гостиной обе спальни, выкрутила шурупы на дверных ручках и сняла их. Переложила обломки досок, утыканные ржавыми гвоздями, в кресло-каталку Молли и отвезла на свалку. Туда же отправилась ее старая кровать. Вернувшись в переделанный дом, Тилли соединила две двери при помощи гвоздей и прибила их к кухонному столу. На рассвете она подошла к своему новому раскройному столу, стоявшему посреди огромной студии, и улыбнулась.
Чтобы избавиться от грязи и налипшей паутины, Тилли решила принять ванну. Отмокая в горячей воде, она напевала себе под нос и зажимала большим пальцем ноги отверстие в кране, пока вода не вырвалась из-под пальца и не ударила ей в лицо острой тонкой струей.
