– Ну, что? Все как обычно. Пострадавшая, Дарья Козырева, студентка Тарасовского университета. За тридцать минут до твоего звонка вернулась с занятий. Пришла почему-то раньше обычного. Комендант ее видела и запомнила время возвращения. Две другие жилички, что тоже в этой комнате обретаются, вернулись только через час после прихода Дарьи. Следовательно, в комнате девушка находилась одна. Тот же комендант уверяет, что посторонних в общежитии не было. С самого утра. Ну, если не считать тебя, конечно. Кстати, что это за документ ты ей под нос совала? – поинтересовался Славка. – Она утверждает, что ты представилась сотрудником полиции. Это верно?
– Не это сейчас главное, – ушла я от щекотливой темы. – Что говорят соседи? Они тоже никого из посторонних не видели?
– Никого, – ответил Бузов, решив не настаивать на получении ответа на свой вопрос о моих корочках. – По поводу гостей в комнате Дарьи вообще негусто. Девушки, ее соседки, предпочитают сами по гостям ходить, а не заморачиваться их приемом в своей комнате. А Дарья, по общему мнению всех опрошенных, вообще нелюдимая. Сама в гости не ходит и к себе никого не водит. Вот такие дела!
– Что насчет отпечатков пальцев на бутылке? – снова спросила я.
– Только самой Дарьи. Вообще, выдвинутая тобой версия об умышленном отравлении не выдерживает даже слабой критики. Все указывает на то, что девушка сама постаралась, – выдал Славка. – А вот с версией суицида все срастается. Девушка нелюдима – раз. Ушла с занятий раньше соседок по комнате – два. Способ отравления – три. Отсутствие чужих отпечатков пальцев на бутылке – четыре. Выбор препарата для отравления – пять. Так что мы смело можем закрывать дело за отсутствием состава преступления.
– Ну, естественно! – воскликнула я. – Чего ради ломать голову над поиском убийцы, если можно все списать на суицид? Опять же лишний «висяк» отделу не нужен.
– А чего ты хочешь? Чтобы я пошел к полковнику и заявил, что девушка загремела в больницу, потому что, по мнению частного детектива Татьяны Ивановой, ее отравил злоумышленник? Никаких улик, а тем более доказательств, кроме этого самого мнения, у меня нет, но я настоятельно требую позволить мне возбудить дело о покушении на убийство? – обиделся Славка.
Я сообразила, что ни о записках, ни о родстве девушки с Вдовиным он понятия не имеет, и сменила тон:
– Ладно, забудь. Наверное, день сегодня действительно был не из легких. Как у тебя, так и у меня. Лучше скажи, как обстоят дела с допросом Чекурина? Ты ведь встретился с ним?
– Встретиться-то встретился, только вот с повышением, видно, придется повременить. У Чекурина железное алиби. И опрокинуть его не удастся. Придется копать в другую сторону. Попробую повторно проработать всех конкурентов Вдовина, – разочарованно произнес Бузов.
– Не унывай, будет и на твоей улице праздник, – подбодрила я его и перевела разговор на более нейтральную тему: – Мать девушки объявилась? Мне бы хотелось пообщаться с ней.
– Объявилась! – рассерженно воскликнул Славка. – Закатила в отделении скандал. Еле уняли.
– По какому поводу скандалила? – удивилась я. – По-моему, ей сейчас должно быть не до скандалов.
– Я тоже так думал, пока беседовать с ней не начал, – заметил приятель. – Сначала она вела себя адекватно, насколько это вообще возможно в подобных обстоятельствах. Шутка ли, родная дочь чудом избежала смерти. Тут у любого нервы сдадут. Но это не дает права оскорблять людей. Тем более, когда они при исполнении.
– Она тебя оскорбляла? – еще больше удивилась я.
– Не то слово. Я таких ругательств в свой адрес давно уже не слышал, – принялся жаловаться Бузов. – В чем только она меня не обвинила! И дармоед я, и бездельник, и сухарь бесчувственный.
– Чем же ты ее так достал? – начиная догадываться, чем был вызван гнев расстроенной женщины, спросила я.
– А тем, что высказал предположение, что доченька ее сама на себя руки наложить пыталась, – сообщил Славка. – Кричала тут, как в одно место ужаленная. «Чтобы моя Дашенька и такое с собой сотворила!» Еще жалобу начальству накатать грозилась. О некомпетентности сотрудников вверенного ему отдела.
– А ты бы как реагировал на ее месте? – пожав плечами, заметила я. – У нее дочь при смерти, а ты ей о нестабильности психики родного дитяти зачехляешь. Думать надо!
– У меня работа такая. Я должен все версии отработать, – начал оправдываться Бузов. – Кто лучше матери душевное состояние дочери описать сможет? Тем более, если девушка ни с кем из сверстников особо близка не была.
– Забудь. Побушует и успокоится, – снова подбодрила я Славку и принялась прощаться. – Пойду я. Устала как собака. Весь день в разъездах.
– Узнаешь что новенькое, про меня не забудь, – напомнил он.
– Непременно, – пообещала я.
Из отдела я поехала прямиком домой. Сегодня меня ожидали еще два серьезных разговора, но вести я их собиралась не иначе, как в уютной обстановке собственной квартиры.
Добравшись до дома, я первым делом набрала номер Вдовина. Услышав в трубке недовольный голос моего клиента, я произнесла:
