- А почему того мальчика вы не одеваете? – спрашиваю у воспитательницы, когда она выстраивает детей, чтобы вывести на улицу на смотрины.
- Мирона? Так, а смысл? Его всё равно никто не возьмёт.
- Почему?
- Потому что берут младших и здоровых. А ему уже почти пять, и он не разговаривает.
- Немой?
- Нет, вроде бы. Он поступил к нам чуть больше года назад. Они попали в аварию, родители умерли у него на глазах ещё до приезда «скорой», а он не получил серьёзных повреждений. Физически мальчик здоров, но в результате пережитого стресса стал сильно заикаться. Ну а дети злые, стали дразнить. И он вовсе говорить перестал.
- Кто-то занимается его речью?
- Формально у нас в штате есть логопед, но фактически это – девочка после института, на полставки. Опыта никакого. Она, конечно, пытается с детками заниматься, но уделить внимание каждому не хватает времени, да и мальчику специалист совершенно другого уровня нужен. И, естественно, в основном она старается исправить лёгкие дефекты, которые поддаются коррекции. А Мирон – по остаточному принципу. Не повезло ему.
- И что с ним будет?
- Да понятно, что. Отправят через два года в интернат для умственно отсталых вместо школы. Какой из него ученик, если он ни слова не говорит?
- А проверяли, что с его интеллектом? Может, он нормальный и вполне обучаемый? Должны же быть какие-то спецшколы для немых!
Воспитательница только пожимает плечами и делает выразительное лицо: мол, кто будет этим заморачиваться? Она строит малышню во дворе, а я возвращаюсь в группу и беру за руку Мирона. Малыш смотрит недоверчиво, но послушно встаёт и идёт за мной.
Садимся с ним в сторонке от представления, которое разыгрывается вокруг пары среднего возраста. Беру его на руки.
- Меня зовут Маша. Кивни, если понимаешь.
Кивает.
- Я слышала, тебя зовут Мирон. Ты знаешь, сколько тебе лет?
Показывает три пальчика, а потом добавляет ещё один.
- Правильно, четыре, – глажу выставленные пальчики.
Он не идёт к детям, даже когда гости начинают раздавать им конфеты. Трудно представить себе, что творится в душе у этого маленького молчуна.
Наблюдаю за ним день за днём. Малыш всегда держится в стороне и ни с кем не контактирует, не играет с детьми. А может, это они не играют с ним. Кто ж разберёт?
Приношу ему книжки и каждую свободную минуту сажусь немного почитать. Слушает всегда с огромным интересом. Пытаюсь задавать вопросы по тексту – отвечает, насколько это возможно сделать жестами. Прихожу к выводу, что он толковый, хорошо воспринимает на слух и запоминает речь.
Пытаюсь учить его буквам. Наверняка для таких детей есть специальные методики, но я – не педагог и не владею ими. Просто пытаюсь как-то скрасить жизнь этому малышу, выброшенному за борт по жестокой случайности.
А потом мне говорят, что нянечка, которую я заменяю, возвращается с больничного к работе. В тот же день я получаю расчёт…
Снова начинаются поиски. Стучаться в закрытые двери бессмысленно – бывших заключённых никуда не берут. Без дела не сижу – мама устраивает меня убирать у них в офисе на время отпуска технички. Заработок – гроши, вдобавок временный.
Мама достаёт заначку и отправляет меня лечить изрядно испорченные в колонии зубы, уговаривает осветлить волосы и сделать завивку, чтобы придать им хоть какой-то вид. Всё это мне кажется недопустимым расточительством. Но в итоге на меня из зеркала смотрит незнакомая привлекательная девушка, которой я никак не могу налюбоваться.
Неожиданно звонят из центра занятости – в фитнес-клуб требуется на постоянную работу техничка. Обещают официальное оформление. И я радуюсь этому предложению, как ребёнок конфете. Потому что зарплату предлагают пусть и совсем небольшую, но сейчас постоянный доход для меня крайне важен. Надеваю свою лучшую одежду, в назначенное время приезжаю в клуб и смиренно сижу возле ресепшена в ожидании, когда меня сможет принять управляющий.
С интересом разглядываю холл, наблюдаю за посетителями и девушкой за стойкой. Это явно заведение для небедных людей – всё выглядит красиво и дорого. Возле ресепшена появляется женщина, завёрнутая в полотенце и что-то эмоционально говорит девушке на иностранном языке. Прислушиваюсь: она разговаривает по-английски. Речь чёткая и понятная – так говорят те, для кого английский – не родной язык. Но девушка за стойкой её не понимает и начинает нервничать. Подхожу ближе, предлагаю свою помощь. Английский у меня со школы хороший, а в тюрьме мне удалось его подтянуть в рамках дистанционного образования.
- Я могу перевести, если хотите.
Девушка энергично кивает, а я обращаюсь к женщине в полотенце и спрашиваю, что у неё случилось и чем ей можно помочь.
- Я, кажется, потеряла ключ от моего шкафчика. Вышла из бассейна, а его нет. И теперь я не могу взять свои вещи!
Перевожу девушке за стойкой. Она тут же находит решение – предлагает запасной ключ, но предупреждает, что за потерю ключа придётся заплатить штраф. Женщина на всё соглашается и, довольная, отправляется в раздевалку.
