Бетани когда-нибудь станет моей женой. Подожди. Нет… Не когда-нибудь…Она станет нашей женой. Мне все равно, захочет ли она свадьбу века, которая будет соперничать с королевской, или пожелает скромную церемонию. Я сделаю все, что потребуется, чтобы это случилось. Если для этого придется поджечь мир? Думаю, мне лучше запастись спичками и горючим. Потому что ее счастье — это наше счастье. Каждая ее эмоция — наша.
Я не уверен, как это произошло, но помню лишь, что встал с кровати и опустился на одно колено.
— Бетани. Наташа. Мое солнышко. Сейчас самое худшее время в чертовом мире, но я не могу остановиться. Я не хочу останавливаться. Прости, что еще не сказал тебе, но я люблю тебя. Люблю тебя и хочу жениться на тебе. Мне все равно, что еще выпадет на нашу долю, если мы справимся со всем вместе, как ты и сказала. Мы сможем преодолеть любое препятствие, которое встанет перед нами. У меня нет кольца с собой, поскольку я идиот, но куплю любое, какое ты захочешь. Ну, что скажешь, солнце, выйдешь ли ты замуж за большого тупого болвана, который так безнадежно влюблен в тебя?
Слезы скатываются по ее щекам, после чего она лучезарно улыбается мне и начинает смеяться.
— Ты не вовремя, Деклан, но да. Да, я выйду за тебя замуж, потому что ты самый большой дурачок на свете и всегда находишь способ заставить меня смеяться. Если тебе не хватает обычного светского протокола, ты компенсируешь это множеством других способов. -
Ее глаза смягчаются. — И я тоже тебя люблю. А теперь поднимись и поцелуй меня, пока я не взяла поднос из-под еды и не отшлепала тебя за то, что ты так долго не мог прийти к своему огромному откровению.
Я подпрыгиваю в воздух, как ребенок на Рождество, и кричу «да», затем забираюсь на кровать так осторожно, как только могу, заключаю Бетани в объятия и впиваюсь в ее губы поцелуем. Наши языки столкнулись, когда она провела своим по кольцу на моей губе, а затем сплелись в эпическом фейерверке. Она перебирает мои волосы, а я прижимаюсь к ее прекрасному лицу.
— Ты что, только что сделал предложение моей сестре без чертова кольца?
О-о-о… черт.
— Уххх… Как много из этого вы, ребята, слышали? — Нет. Я не повернусь лицом ни к кому из них. Нет-нет-нет!
— Хватит.
Чёрт!
Бетани бросает взгляд на брата.
— Ой, заткнись, Константин. Я сказала «да», и ты не можешь этому помешать, так что просто смирись, старший брат. То же самое касается и тебя, Алексей, завязывай уже с этим.
Все вошли, и я услышал, как закрывается дверь, когда Алексей ворчит:
— Все-таки надо было взять кольцо, если он не собирался у нас просить разрешения.
— Мне не нужно твое разрешение… Любое из твоих разрешений, чтобы выйти за них замуж, когда придет время.
Кто-то наклоняется надо мной и пальцами приподнимает ее подбородок.
— Значит, ты скажешь «да», когда Джи или я спросим тебя, котенок? — Конечно, это Синклер.
Бетани ухмыляется.
— Джованни? Да. А вот тебе, возможно, придется меня немного уговорить.
Он смеется и целует ее.
— Маленькая паршивка. Ни дня не можешь прожить без чертовой колкости.
— Тебе это нравится.
— Я бы не хотел, чтобы ты была другой, котенок, — отвечает он.
И так мы проводим остаток дня. Медленно продвигаясь к выздоровлению, мы все по очереди обнимаем Бетани, в то время как ее братья ворчат и брюзжат по поводу всех нас и того, как они к этому привыкнут. Мы подписываем свидетельства девочек, зная, что они всегда будут в наших сердцах, пока мы строим планы на будущее и на все то дерьмо, с которым нам придется столкнуться, когда вернемся домой.
Когда все окончательно улеглись, я отправляюсь на сестринский пост, чтобы взять клипборд, бумагу и карандаш. Я набрасываю идею татуировки, которую мы все должны сделать в память о наших девочках.
Мила Рене Костова и Габриэлла Елена Костова.
Джованни
Месяц спустя. Начало февраля.
— Он, наконец-то, ушел? — ворчит Деклан, и не могу сказать, что не разделяю его чувства. С тех пор как Бетани выписали из больницы, Алексей занял ее старую гостевую комнату и стал огромной занозой в заднице.
Понимаю, что он скучал по сестре-близняшки и отчаянно пытается наверстать упущенное время, но с самого начала его пребывания здесь я ждал, когда он вернется в Сиэтл.
— Ага, как же, уйдет он, — говорю я, бросая косой взгляд. В ответ получаю фырканье, хотя это не похоже на обычное фырканье Деклана.
Прошедший месяц так или иначе сильно повлиял на всех нас, особенно когда все возобновили занятия, ведь мы трое в июне заканчиваем учебу. Но в кампусе царит какая-то странная атмосфера. Настораживает, насколько все спокойно. Мы даже ничего не слышали от наших отцов, что не дает мне покоя из-за того, что они готовы пойти на все, чтобы осуществить свои кошмарные фантазии.
