Через несколько дней Томаса влетела к Мире и с порога закричала:
– В порт пришло небольшое судно! Идёт на Ямайку! Через два дня! Что у Хуана? Он договорился с Фауро?
– Почти, Томаса! – заволновалась Мира. – Сегодня же приложу все силы, чтобы его убедить. Думаю, он согласится.
– Я буду молиться за это, Мира, подруга моя любимая! – Томаса приникла губами к бархатной щеке девушки.
– Стоило столько времени упираться, Хуанито, чтобы в конце концов согласиться. Отпиши своему компаньону, что задержишься на месяц по делам. Обещай золотые горы, но напиши, и поедешь с чистой совестью, мой дорогой Хуан!
– И всё же душа не лежит у меня к этой неожиданной поездке! Не к добру она! Чует моё сердце!
– Я ничего не чувствую, а ты о каких-то своих чувствах говоришь! Успокойся и поспеши подготовиться. Хотя это мне больше надо, – Мира мило улыбнулась, звонко чмокнув его в щёку, подставила губы в ожидании его поцелуя.
Судно, подняв все паруса на двух своих мачтах, грациозно выходило из гавани Санто-Доминго. Четверо пассажиров любовались городом и ранним утром. Сиреневые горы едва виднелись в полупрозрачном тумане. Лёгкий бриз рябил воду бухты, всё складывалось великолепно. Лишь один Хуан был немного сосредоточен и молчалив. Он нервно теребил эфес шпаги, нацепленной на перевязи по случаю праздничного отплытия.
Мыслями он был в Аресибо. Он скучал по Луисе, Пахо, который должен был играть свадьбу. И теперь он ничего этого не увидит! Он глянул на возбуждённое лицо Миры, на бледное лицо Томасы и подумал, что для этих девчонок нет никаких забот кроме одежды покрасивей, украшений и внимания в обществе.
Судно вышло из бухты. Струя свежего ветра ударила в полотнища парусов. Длинная волна качнула судно, и с лёгким креном на левый борт оно заспешило в сторону Ямайки. Синева моря и приятная прохлада зимнего ветра отодвинула жару. Солнце ещё не поднялось достаточно высоко и не палило, хотя в это время года особой жары и не предвиделось, особенно в море.
Попутный ветер позволял старенькому судёнышку в девяносто тонн иметь ход в восемь узлов. Кильватерный след далеко виднелся за кормой. Качка почти не ощущалась.
Ночью Мира неожиданно проснулась. В полной темноте она вперила глаза в окно, но почти ничего не увидела. Было почти тихо. Лёгкий скрип снастей, шаги вахтенных на палубе. И колотящееся в тревоге сердце. Что-то неясное, страшное и неотвратимое снилось девушке. Она тронула Томасу, спящую рядом.
– Ну чего тебе? – капризно спросила та сонным голосом. – Спи! Ещё темно!
– Мне страшно, Тома! Что-то должно произойти! Я хочу к Хуану!
– Не дури! Что может произойти? Погода тихая. Даже не сильно качает. Я побью тебя, если ты не оставишь меня в покое! – и повернулась спиной.
Беспокойство не проходило. Мира встала, накинула на плечи халат и ощупью вышла на палубу. Дверь каюты, где спали мужчины, была напротив узкого коридорчика. Она поколебалась с минуту. Прислушалась. Обычные звуки ночной корабельной жизни.
Всё же страх не проходил, и она толкнула дверь каюты. Она не открылась. Тихо постучала и тут же голос Хуана спросил:
– Кто это? Какого чёрта!..
– Хуан! Это я! – так же тихо проговорила Мира. – Выйди!
Дверь скрипнула.
– Мира, что с тобой? Ты дрожишь. Что произошло?
– Ничего не произошло, Хуан! Но я так боюсь! Обними меня! – она торопливо приникла к тёплой груди Хуана.
Он молчал, раздумывая над поведением девушки. Просто так Мира никогда бы не встала в таком волнении. Он поцеловал её в холодную щёку.
– Пошли на палубу. Посмотрим, что там. Я только накину кафтан.
На полуюте маячили две тени. Свет фонаря тускло освещал компас и румпель. Его держал молодой матрос, поминутно опуская голову, борясь со сном. Вторая тень оказалась боцмана. Тот стоял, опёршись о поручни полуюта и время от времени делал глоток из бутылки.
Кругом полная темнота. Луны нигде не видно, а звёзды ярко светили в вышине, что-то предвещая или предупреждая. Но что? Этого никто не знал.
Хуан оставил Миру внизу, поднялся на четыре ступеньки и подошёл к нактоузу. Стрелка компаса показывала курс на вест. А Хуан ещё вечером услышал от капитана, что после полуночи курс должен быть юго-запад. У берегов Эспаньолы в этом месте опасные рифы и острова.
– Эй, приятель! – толкнул он рулевого. Тот, видимо, даже не заметил Хуана.
– Что такое? Что нужно?
– Время за полночь, а у тебя курс прежний! Погляди на компас! Боцман, куда смотришь, дурак!
– Шёл бы ты, сеньор, в свою каюту! – ответил пьяненьким голосом боцман. – Я не обязан каждому пассажиру докладывать о своих действиях!
Хуан только собрался ответить, как шум буруна отвлёк его. Впереди светлели белой пеной прибойные волны.
– Буруны впереди! – Голос Хуана сорвался от волнения и страха. Страха за девчонок. – Право руля! Скорее!
Матрос с боцманом вцепились в рычаг румпеля. Судно нехотя отворачивало к норду. Но оказалось, что было поздно. Скрежет, треск – и сильный толчок развернул корпус судна. Продолжая трещать распоротым днищем, оно стало крениться на левый борт. Стоячий такелаж затрещал, ванты напряглись, готовые лопнуть и обрушить мачты на фальшборт.
