— Приказа не было, — успокоил Маренн бригадефюpep, снова садясь в кресло. — На основании ходатайств командира экипажа и командира дивизиона группенфюрер фон Айнзибель не удовлетворил рапорт и лично поручился за ефрейтора перед вышестоящими чинами, которые тоже уже понаслышаны о «подвигах» твоего сына. Но с точки зрения дисциплинарных взысканий юноше ничего не грозит. У него, оказывается много защитников, — Маренн облегченно вздохнула. Вальтер пристально посмотрел на нее. — И почему его все так опекают? — спросил он, понизив голос. — Не знаешь? Я думаю, из-за его мамы, наверное.
Маренн смутилась и опустила глаза. С самого начала их встречи она заметила взгляд бригадефюрера, обращенный к ней. Нежный, идущий прямо из глубины сердца. Он обволакивал ее лицо, фигуру, ноги, скользил по волосам, рукам и пальцам. Ей не доводилось поймать его прежде, но с самой первой встречи с бригадефюрером осенью тридцать восьмого года она подозревала, что он может быть таким… Они всегда встречались с Шелленбергом в служебной обстановке и никогда вот так вот…
Теплый взгляд бригадефюрера исподволь ласкал ее во время беседы с Гудерианом, волновал за чашкой кофе, от него мурашки бежали по коже и нервная дрожь охватывала тело — он раздевал ее, он любил ее, он обладал ею… Любил…
Маренн почувствовала, что от этого случайно мелькнувшего в голове слова ее бросило в жар. Да, она знала еще в тридцать восьмом, что бригадефюрер будет любить ее — тогда, когда он предлагал ей выбор, предчувствовала это. И, как оказалось, тогда уже была согласна. Красивый и молодой шеф внешней разведки… Прошло четыре года… Она ждала все время. Но бригадефюрер не подавал ей до сих пор повода.
— Мне надо уходить, я тороплюсь, меня ждут, — быстро сказала Маренн, стараясь не встречаться с Вальтером взглядом. Бригадефюрер промолчал.
— Я так благодарна тебе, — она подняла глаза и… остановилась. Он больше не скрывал своих чувств. Яркие синие глаза вдруг стали темней и глубже. Он поднялся с кресла и подошел к ней, взял ее за руки…
— Маренн, — произнес он изменившимся голосом.
— Нет, нет! — отшатнулась она. — Нас увидят!
— Здесь никого нет, — успокоил ее бригадефюрер, — только охранники в парке.
— Маренн, — его взгляд стал пронизывающим. Казалось, он видит ее бешено колотящееся под плотной материей кителя сердце…
— Нет! — вскрикнула Маренн и отвернулась, словно желая спрятаться за маленькое, коротенькое словечко.
— Маренн, — настойчиво повторил Шелленберг, — ты должна наконец узнать то, что давно знаю я сам и знает моя жена, хотя я никогда не говорил с ней об этом. Я люблю тебя, — произнес он проникновенно и крепко сжал ее пальцы. — Люблю тебя все четыре года, как только увиделся с тобой в тридцать восьмом. Я знаю — мне нельзя. Мне не простят, и многое уже поздно. Я никогда не испытывал такого сильного чувства. Моя беда, что пришло оно ко мне слишком поздно: не по возрасту, Маренн, а когда поздно что-либо изменить… — он обнял ее и ласково приподнял ее лицо, заглядывая в глаза. — Но все же я подал рапорт рейхсфюреру, о разводе.
— О разводе?! — воскликнула, не сдержавшись, Маренн, — но Мюллер… Он же сразу вспомнит, что твоя жена — полячка, то есть славянка, — быстро заговорила она, едва сдерживая дрожь, — что было дано особое разрешение. Он же воспользуется всем этим… Против тебя…
— Молчи, — Вальтер прижал указательный палец к ее губам. — Я всегда знал, что ты — сообразительная женщина. Но что бы ни последовало дальше, я так решил. И поэтому сейчас открываю тебе свои чувства. Я больше не могу оставаться с Ильзе, — в его голосе от волнения прозвучала хрипота. — Если мне посчастливится разбудить в тебе любовь, ты станешь моей женой, Маренн.
— Я?! — Маренн не поверила тому, что услышала. — Я же — заключенная концентрационного лагеря, — пролепетала она, чувствуя, как мысли ее путаются и теряются безнадежно, — ты сам говорил, что у гестапо нет такой практики…
— Молчи, — еще раз остановил ее Шелленберг, привлекая к себе. — Позволь мне самому разбираться с Мюллером и с практикой гестапо. Я же сказал, я люблю тебя… Какое еще гестапо?
Услышав его признание, Маренн словно обмякла в его руках — напряжение спало. Вальтер наклонился. Его губы коснулись ее расслабленного рта. Она почувствовала, как кровь быстрее побежала по жилам, голова закружилась. Его язык проникал в ее рот со все более возрастающей страстью. Скользнув кончиком языка по его зубам и деснам, она с неожиданным для себя самой порывом ответила на его поцелуй. Ее руки скинули с его плеч китель и расстегнули пуговицы на его рубашке, горячая ладонь легла на возбужденное тело. «Как же я приду к тебе завтра?» — прошептала она испуганно, прижимаясь к нему. Он улыбнулся:
— Придешь, как всегда, — ответил он тихо, — с докладом.
Потом легко поднял ее на руки и перенес в спальню.
