– Проходите в комнату, я сейчас подогрею и подам. – Молодая женщина в черной одежде и черном ободке на гладко зачесанных волосах пригласила его в квартиру. – Вы, наверное, из театра? Все на кладбище поехали.
Женщина платочком вытерла слёзы. Не взглянув на Генриха, она подвела его к наполовину убранному столу, усадила на чистое место, поставила приборы и скрылась в коридоре.
Он сел и осмотрелся. Во главе стола стояла фотография пожилой женщины. Рамку обвивала черная лента. Перед фото стояла стопка, видимо, с водкой, накрытая куском черного хлеба. Напротив стола на стене висел старинный портрет молодой девушки с темными глазами. Судя по прическе и одежде, она не принадлежала к аристократии. Темные волосы гладко расчесаны на прямой пробор и заплетены в две толстых косы, которые спускаются за край полотна. Нарядное бежевое платье, украшенное коричневыми узкими кружевами, строгого фасона: длинные рукава и воротник под горлышко. Бедной она тоже не была: серебряный медальон на цепочке и сережки в ушах говорили о достатке. «Купеческая дочь на выданье», – определил для себя Генрих. Фамильное сходство этой юной особы, запечатленной примерно лет сто назад, и старушки с фото на столе прослеживалось сильнее всего в форме глаз. Он не мог взгляд оторвать от картины. Круглое лицо казалось живым, нежно розовели румянцем щеки, маленькие алые губки слегка улыбались, а темные глаза под черными «соболиными» бровями словно следили за ним.
Молодая женщина в черном принесла поднос с тарелками. Она расставила перед Генрихом поминальный обед: борщ, котлету с овощным гарниром и компот.
– Угощайтесь, поминайте бабушку. Вот блинчики и кутья.
– Я к Марьяне, – выдавил из себя Генрих.
– Сегодня 9-ый день, как Марьяна умерла. Хорошо, что день нерабочий выпал на поминки. Многие смогли придти.
Женщина посмотрела на фотографию и беззвучно заплакала. У Генриха кусок в рот не лез.
– А на картине кто изображен? – Вдруг спросил он.
– Тоже Марьяна. Моя пра-пра-бабушка и бабушка этой Марьяны.
Она кивнула на фото.
– В вашей семье всех называют Марьянами?
– Нет, через поколение. Не понятно?
– Понятно. Я, наверное, не вовремя к вам зашел. Но мне это очень важно. Я прилетел из другого города. Я ищу одну женщину, которую возможно тоже зовут Марьяна. Могу предположить, что она живет здесь, в этом доме. У меня есть несколько фотографий, к сожалению, она попала в кадр со спины.
Генрих протянул девушке фотографии из ресторана.
– Когда были сделаны эти снимки? – Сразу спросила женщина.
– В прошлую пятницу вечером.
Женщина вздрогнула.
– Вы узнаете её?
– Нет.
– Хотя бы есть какие-то предположения, кто это?
– Я не обязана отвечать вам. Вы на поминки пришли. Поминайте и уходите. Или вы из полиции?
– Я не имею отношения к полиции. Я очень хочу найти эту женщину. Она из вашей семьи?
И давайте познакомимся. Как мне к вам обращаться?
– Маша.
– А я Генрих.
– Генрих?! – Маша вскочила со стула. – Я не узнала вас сразу. Как вы осмелились придти в этот дом? Вон, убирайтесь.
– Я не понимаю, чем я провинился перед вами, и не уйду, пока вы мне не расскажете правду.
– Я полицию вызову.
– Вызывайте, я ничего противоправного не совершал. Вы сами пригласили меня за стол.
Маша опустила голову на руки и зарыдала. Генрих встал, подошел к девушке.
– Успокойтесь, Маша. Возьмите платок. Простите, если я невольно причинил вам горе. Честно, я не понимаю ничего.
Маша поднялась.
– Я сама не понимаю. Пойдемте в спальню бабушки. Я вам покажу кое-что.
Они прошли в соседнюю комнату с зашторенными окнами, с застеленной старомодным гобеленовым покрывалом постелью.
Маша продолжила.
– Здесь всё осталось не тронуто после смерти бабушки. Говорят, до сорока дней нельзя убирать. Видите, на кресле – лежит её платье. То самое, с вашей фотографии. Обычно оно висело в шкафу. Она умерла рано утром в субботу. Я проснулась от сильной боли в сердце. Я не находила себе места, взяла такси и помчалась к бабушке. Я нашла её мертвой. Она умерла примерно в 6 утра, в тот час, когда я проснулась. Я собиралась зайти к ней накануне, в пятницу вечером. С утра перед работой я ей позвонила, но она сказала, что хочет побыть одна, и чтобы я не приходила. Но я бы и не смогла к ней зайти в тот вечер. Мы снимали в области, задержались. А на обратном пути сломалась машина, мы вернулись во втором часу ночи.
Генрих наклонился к платью, провел по нему рукой. Точно, то самое. Он закрыл глаза. И запах её.
– В пятницу вечером я познакомился с женщиной в этом платье.
– Не может быть! Это платье подарил бабушке человек, которого она безумно любила. Платье он привез ей из Парижа полвека назад. Бабушка дорожила этим платьем. Она потрогать его не разрешала, не то, что надеть кому-то. Это платье особенное. Оно далеко не каждой подойдет.
– Я знаю, оно надевается без нижнего белья.
– Вот даже как!
– Чего уж скрывать, я провел с этой женщиной ночь. В «Звездах».
– Ничего себе!