— Ничего, — поспешно сказал он. — Я встретил её, вот и всё. Она… — Он сглотнул, переводя взгляд с Романа на Дмитрия. — Она что-то замышляет. Антоновские ведьмы. Они что-то замышляют.
— Тогда позволь им, — сказал Дмитрий, положив обе руки на плечи Льва. — Оставь их в покое, Левка, я серьезно…
— Ты не Кощей, — резко оборвал его Роман, глядя на Дмитрия с другого конца комнаты. — Не тебе приказывать, Дима.
У Романа все еще был долг. Ему нужна была лояльность Льва, если он не мог добиться лояльности Дмитрия.
— Верно, — медленно признал Дмитрий. — Я не Кощей — пока.
Это прозвучало как обещание и угроза одновременно, провозглашение иерархии, которое разорвало узы между братьями. Роман почувствовал, как что-то треснуло в его груди, а осколки рассыпались пеплом на язык, оставляя меловый привкус страха и отвращения. Он не знал, что из этого было сильнее.
— Оставь нас, — прошептал Дмитрий Льву, который колебался.
— Дима…
— Иди, — сказал Дмитрий, и Лев подчинился, медленно развернувшись и выйдя из комнаты. Когда дверь за ним закрылась, кровь в жилах Романа застыла, и его пробрал озноб.
— Дима, — начал он, — мне нужно, чтобы ты выслушал меня. Мне нужно тело Марьи, и нужно немедленно…
— Я не хочу тебя слушать, Рома, — холодно прервал его Дмитрий, и в его голосе прорывалась ярость. — Я не хочу думать о тебе, я не хочу тебя видеть, я не хочу слышать твой грёбаный голос. Мне не нужны ни твои потребности, ни просьбы, ни
— Дима. Антоновы, ты же знаешь, что они… что они придут за мной, — Роман сглотнул. — В качестве платы. За Машу. — Услышав её имя, Дмитрий вздрогнул. — Дима, они убьют меня. Ты знаешь, что они убьют меня, но я могу это остановить. Я могу это
— Зачем, чтобы ты мог продать его на запчасти? — сорвался Дмитрий. — Чтобы ты продал то, что сделало её такой, какая она была, так же, как ты продал то, что сделало тебя таким, какой
— Я… — Роман стиснул зубы, борясь с нахлынувшим раздражением. — Она уже мертва, Дима. Ненавидь меня, если хочешь, но с трупом не может случиться ничего ужасного.
— Нет. — В голосе Дмитрия отчетливо слышалась решимость. — Ты не получишь ее, Рома. Ты не заберешь ее у меня дважды.
— Значит, ты позволишь мне умереть? — «
Он не заметил, как Дмитрий приблизился, пока брат не прижал его к стене, свирепо глядя на него сверху вниз.
— Не смей умолять меня, Рома, — мрачно сказал Дмитрий. — Не умоляй меня сейчас, не тогда, когда я умолял тебя помочь мне спасти её жизнь, а ты отказался. Ты убил её. Ты
— Ты действительно любишь её больше, чем меня? — сквозь зубы прошипел Роман. — Больше, чем эту семью, Дима? Ты это хочешь сказать? Ты отвернёшься от меня, оставишь умирать — из-за неё?
На мгновение у Дмитрия отвисла челюсть.
— Неужели ты не понимаешь? — прошептал он, не глядя на Романа. — Ты отнял её у меня, и я всё равно никогда бы тебя не бросил. Ты отнял её у меня, и из-за этого я никогда не буду цельным. Но разве я позволю тебе умереть, брат? — Он поднял глаза, его лицо было раскрасневшимся и усталым. — Никогда. Я никогда не позволю им прикоснуться к тебе, как бы сильно я ни хотел избавиться от тебя. Ты мой брат. — Он беспомощно вскинул руки. — Ты мой брат, и это самое худшее.
— Дима, — прошептал Роман, думая, что увидел белый флаг, и отчаянно пытаясь дотянуться до него. — Дима, пожалуйста…
— Что бы ни случилось с нашей семьёй, это на твоей совести, Рома, — предупредил Дмитрий, задержавшись на пороге и бросив последний взгляд через плечо. — Что бы из этого ни вышло, это будет либо твоей заслугой, либо твоей погибелью. Что бы ни случилось, ты будешь жить с последствиями, но это не будет на моей совести.
Роман замер, тяжело сглотнув.
— Я не брошу тебя, Ромик, но это все, — сказал Дмитрий. — Я уберегу тебя от смерти, но не дам жить. В этом есть разница.
В конце концов, когда Дмитрий ушёл, Роман понял, что больше не верит в судьбу.
Он набрал:
Конечно, она не в порядке.
«Я знаю» — словно виноват.