Марья знала это чувство слишком хорошо. Когда она сказала Дмитрию, что они больше не могут быть вместе, она увидела боль в его глазах, услышала скрытую мольбу в его голосе. Она чувствовала, как сама разрастается, светится, становится холодной — больше, чем прежде, и одновременно пустой внутри. Часть её была вырвана и ушла с ним, даже если оставшаяся продолжала расти, тянуться, заполнять всё, пока она не стала слишком большой для своего тела.
Она превратилась в мутанта, порожденного собственной болью.
— Сила приходит через борьбу, — сказала Марья. — Каждый раз, когда мы прощаемся с частью себя, мы становимся другими. Но каждое утро, когда мы поднимаемся с постели, — это победа, — сказала она твёрдо. — Храни воспоминания. Храни эмоции. Храни боль. Используй их, — посоветовала она, вновь взяв руки Саши в свои. — Счастье и удовлетворение — это слабые, но убедительные приманки. Розовые очки лишь мешают увидеть то, что скрывается за ними.
— В тумане всё не намного очевиднее, — пробормотала Саша, сжав губы. — Мне нужно новое направление.
— Так возьми его, — спокойно ответила Марья. — Я разберусь с Эриком. Считай, что это сделано. Тебе нужна моя помощь?
Саша на мгновение уставилась в пустоту, обдумывая её предложение, а затем покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Не сейчас. Я справлюсь сама.
Марья кивнула, её одобрение было открытым, а в глазах горела скрытая победа. Она не была Бабой Ягой. Она не была загадкой. Она была Марьей Антоновой — воплощением силы.
— Мы их разрушим, Сашенька, — пообещала она. — И они будут горько сожалеть о том, что причинили тебе вред.
— Ему, — поправила Саша, сжав одну руку в кулак. — Им будет жаль, что они причинили вред
— Как бы ты это ни представляла, мы это сделаем, — заверила она осторожно. — Только не теряй цель из виду.
Саша кивнула.
— Тогда я знаю, что делать, — сказала она, и Марья кивнула, удовлетворенная.
— Я так и думал, что скоро тебя увижу, — тихо произнёс Иван, отставляя пиво в сторону и глядя на Дмитрия Фёдорова. — Как ты собираешься мне угрожать, Дима? Надеюсь, бережно.
— Где она? — спросил Дмитрий.
— Мертва, — пожал плечами Иван. — Как я уверен, ты уже слышал.
— Она не мертва, — отрезал Дмитрий, балансируя между усталостью и раздражением.
— Тогда выбрось меня из окна, — предложил Иван с притворным равнодушием, сделав глоток из своей кружки. Дмитрий только сильнее сжал губы.
— Ты прекрасно знаешь, что не найдёшь её, Дима, — напомнил Иван, наблюдая, как глаза Дмитрия сузились при использовании краткой формы его имени. — Она сама найдёт тебя.
— Не надо вести себя так, будто ты меня знаешь, — сказал Дмитрий, хотя, что абсурдно, всё же сел за стол, бросив короткий взгляд на Ивана. — Ты даже не представляешь, что она для меня значит.
— Нет, — согласился Иван спокойно. — Но я знаю её. Так что поверь: пока она сама не будет готова, ты её не найдёшь. — Он поднялся, бросая несколько купюр на стол. — Даже не попытаешься?
Дмитрий взглянул на него с холодным безразличием.
— Люди, к которым я приходил до тебя, были мне кое-что должны, — сказал Федоров. — Но я не жду этого от тебя.
— Верность, — предположил Иван, но Дмитрий промолчал. — Что ты затеял, Дмитрий?
— Ребячество, — бросил Дмитрий. — Это бизнес.
— Может, и так, но слухи распространяются, — предупредил Иван. — Если ты собираешь вокруг себя людей, которые должны Кощею, надеясь, что они будут служить тебе вместо него…
— Я ищу Марью, — перебил его Дмитрий, — и навожу порядок в семье. И учитывая, что ты не можешь помочь мне ни с тем, ни с другим, — он поднял бровь, — думаю, ты мне вообще не нужен, Иван.
Иван осторожно поднёс стакан к губам, допил пиво и поставил кружку обратно на стол.
— Возможно, и так, — согласился он, глядя на Дмитрия. — Но для справки, — добавил он, понизив голос, — один совет, Дмитрий Фёдоров, от меня тебе. Когда проводишь с кем-то достаточно времени, как я, ты начинаешь разбираться в нём, как в своих пяти пальцах. Ты замечаешь его маленькие привычки, странности, мысли. Учишься видеть знаки и читать их, как звёзды в небе, как строки в книгах. А спустя какое-то время, — пробормотал он, постукивая пальцами по столу, — ты узнаешь их, как пульс. Как собственный пульс.
Он снова ритмично постучал пальцами.
— Как сердцебиение, — уточнил он.
— Ты понимаешь, о чём я говорю, Дима? — спросил Иван.
Дмитрий прочистил горло.
— Скажи ей, — выдавил он, — что я её ищу.
Иван выпрямился, слегка улыбнувшись.
— Она знает, — сказал он, а затем развернулся и ушёл, отбивая пальцами по бедру ритм сердца Марьи Антоновой.