Я решил оставить на месте все регалии поэтичности поэтического произведения, только вместо трудноподыскиваемой рифмы я предложил в свое время людям простой повтор слова, что создает впечатление рифмы и состоявшегося стиха. Точно так же я положил себе за правило святое неуклонное соблюдение классического стихотворного размера (что является не меньшей, если не большей, чем рифма, трудностью, камнем преткновения для пишущих стихи). Для этого я предложил, в случае невлезания слова в строку — либо выкидывать лишние слоги, либо дописывать недостающие, причем узнаваемость слова при выпадении из него до 2-х слогов (при общем объеме 4 слога) не теряется; точно так же и при увеличении количества слогов почти на 100 %.
Для достижения необходимого минимального объема стихотворения при затруднении в отыскивании содержательных строк я предложил простое повторение строк предыдущих, либо бесчисленные их комбинации. В случае несовпадения глагольных окончаний на рифмующихся концах строк можно, не умаляя доступности и понимаемости, менять эти глагольные окончания, тем более, что весьма малое количество людей в наше время точно и безошибочно сможет определить, в каком случае какое окончание должно быть употреблено.
В данном сборнике я сделал следующий решительный шаг в направлении дальнейшей и неуклонной демократизации стихосложения, предлагая вниманию заинтересованного читателя нехитрый прием замещения труднонаходимого слова отточием с сохранением лишь окончания, определяющего часть речи, хотя можно и без этого. Можно и вообще без всего: в одном из предыдущих своих сборников я предлагал замену целого неудавшегося стихотворения, на которое было потрачено время и простое опущение которого было бы несправедливым, соответствующим количеством рядов строчек, что является актом даже более чистой поэзии, чем самое удачное стихотворение, в котором материя воплощения обязательно выпустит, хотя и микроскопические, но все же ослиные уши, ослиные уши правил стихосложения.
Дальше, для снятия с поэта столь неподобающей ему функции заботы о грамматических построениях, я давно уже не употребляю всяких там запятых, точек и тому подобного, что представляет собой целый сонм проблем, далеких от поэзии. Теперь я предлагаю и вовсе слитное написание всех слов одной строки, дабы читатель сам по своему выбору мог поделить эти стихотворные объединения на нужные ему блоки. Некоторые экстремисты могут зайти в этом направлении слишком далеко, требуя написания единой строчкой всех слов всех строчек стихотворения, но я повторяю, что моя цель есть демократизация принципов писания стихотворения, а не модернистическое упразднение определяющих его констант.
В различные времена различными поэтами были предприняты различные попытки, отдаленно напоминающие мои опыты. Но, во-первых, они были случайными, теоретически и идейно не осмысленными и волюнтаристскими и эстетскими по природе своего возникновения.
Я стал первым, кто сознательно направил энергию своего творчество на эту цель, кто осмыслил и внедрил множество творческих и технических приемов не в их отдельности, а в комплексе, заявив о принципиально новом способе художествования и бытования художественного творчества в среде широких масс простого населения нашего языка.
На мой взгляд, вся практика стихотворства подлежит еще более радикальному преобразованию, дабы лежащий в ее основе акт поэтического присутствия мог являться не отягощенным материальным одеяниями, принятыми к употреблению в приличном обществе.
Как я сказал однажды:
