И вот дверь моей камеры открывается опять, но на сей раз я вижу так обожаемое мной девичье личико, принесшее мне спасение. Ева, войдя в помещение первым делом громко произносит «Ид!» несколько раз и ждет ответа, замерев в одной позе недалеко от входа. Милая сценка, до того милая, что аж жить только ради такого и хочется, а может, сейчас я просто оправдываюсь, пытаясь не в столь постыдной форме представлять свою готовность к жизни на дне. В любом случае появление моей возлюбленной в участке было очень радостным и бодрящим событием для меня, а философское разглядывание первопричин этих замечательных эмоций не представляет важности и интереса.
Я откликнулся и почему-то решил присовокупить к своему ответу фразу «Как же я обожаю тебя!». За сим последовало искание на ощупь не скрывающего свою любовь узника, в конце концов поиск увенчался успехом, и мы с Евой первым делом крепко обнялись, а потом и поцеловались. Сантименты продлились недолго, так как суждено их было прервать понукаемому столь полезным для меня приказом полицейскому, пришедшему отцепить мою руку от металлической трубы.
Недавно утраченная свобода наконец-таки обретена вновь, стоит оценить ее по достоинству на сей раз и надо не разбазаривать почем зря драгоценные минуты, будучи ласкаемым вольными ветрами со всех сторон.
Когда мы вышли из главных дверей отделения № 31, я, чего, признаться, не ожидал, не увидел фигуру постоянной спутницы моей нареченной, сейчас ее роль, как мне удалось понять, исполняли несколько полицейских, которых Ева отослала, когда мои уста прошептали ей на ушко, что за нами по пятам следуют эти угрюмые ребятки. Вероятно, именно они и доставили сюда слепую вместе с указанием выпустить меня.
Стоит ли рассказать об услышанных в камере вещах той, что идет со мной под руку? Нужно ли ей знать, что отец ее, можно сказать, только что ввязался в жесткое противостояние с Ларватусом, которому, как ни крути, удалось заранее совершить несколько удачных ходов? Почему бы и нет — быть может, ее родитель, получив предупреждение, сумеет выкрутиться и сократить отставание от противника в этой идиотской игре, а там уже будет полегче заполучить победу или хотя бы ничью. Да и свое положение ей стоит объяснить: как-никак я, уходя на дно, собираюсь забрать с собою эту красавицу.
— Ева, — заговорил я, когда мы очутились поблизости от «Мира кровавого туза», к которому пришли как-то совсем бессознательно, — есть много вещей, о которых я должен рассказать тебе. И самое важное из этого всего то, что мой арест и освобождение есть части большого замысла судьи Иоана Ларватуса.
— Что ты такое говоришь, любимый? — почему-то слишком ласково говорила девушка. — Он, конечно, плохой, но сегодня благодаря ему я и узнала о твоей беде.
— Я знаю, потому что он мне сам все и рассказывал. Ларватус за несколько часов до твоего появления был в моей камере. — и после этого я поведал ей все услышанное мною от судьи, изменив лишь некоторые детали: незачем моей возлюбленной было знать, что выдвигаемые Иоанном обвинения в похищении и убийствах являются абсолютно обоснованными.
Ева восприняла содержание моего монолога очень серьезно и заявила, что обязательно доложит все отцу, который «непременно поставит на свое место много о себе возомнившее дерьмо». Именно такие слова использовала моя спутница, причем делала это не без видимого горделивого удовольствия. Сие, конечно, не очень соответствовало ее прекрасному образу, но ругать девушку я не брался — данная горячность порождена встречей невинного сознание с несправедливость, полной при этом отвратительной злокозненности. Мне такие чересчур идеалистичные трактовки не по нраву, но в случае Евы за их применение вполне можно браться — уж мне ли не знать величие ее прозрачной души? Жаль только, что никто не видит этого в ней или в некоторых других и не берется строить мир на этих человеческих началах. Плевать, ведь один Ид Буррый — не все человечество, тогда какое право он имеет делать такие вот глобальные выводы?
Столь милому упованию на отца Евы я был бы больше рад, если бы только в руках Иоанна Ларватуса не было два серьезных козыря — Ипполит и Кира Лязем. Как же все повернулось по-дурацки! Старый болван рассчитывал лишь на труп девки, а тут ему на блюде преподнесен ученый, творящие какие-то безумные эксперименты над вполне себе живой и способной говорить подопытной! И все это связано со мной и неведомым покровителем поневоле — Виктором Марптоном. Да, выпутаться будет намного сложнее, чем это кажется дочери моего благодетеля.
Остается затаить дыхание и ждать развязки, которая решит в том числе и мою судьбу, правда, вот, предчувствую для себя только два варианта исхода — плохой и ужасный. Взяться мне сейчас же стоит за обработку моей второй половины — надо подготовить ее к тому, что теперь ее возлюбленный в бегах. Может, она продемонстрирует свою преданность и последует за мной, куда бы не ступила нога моя.
