– Спасибо, что сделал мою работу за меня. Если хочешь посмотреть яхту, думаю, капитан охотно тебе ее покажет, пока он не ушел.
– Спасибо! – сказал Джон и сломя голову помчался к пирсу.
– Если что-нибудь потребуется, просто позвони мне, – сказал Барт, стараясь, как всегда, держаться вежливо, но без подобострастия.
– Прекрасные комнаты! – воскликнула Хелен. – Какой чудесный вид! – Ее голос звучал слащаво и фальшиво.
Сильвия улыбнулась одним ртом.
– Ужин подают от шести до восьми. Не хотите ли поужинать сегодня за нашим столом? – все, что она говорила в этот день, звучало нескладно и неестественно.
– Это было бы превосходно, – ответил Кен своим низким голосом.
Сильвия избегала его взгляда.
– Мы обычно начинаем в семь тридцать, – сказала она, – но дети чаще едят в шесть. Молли, не хочешь поужинать вместе с Джоном и моей дочкой Карлой? Ты познакомишься с ней позже, сейчас она купается с друзьями.
– Большое спасибо, – сказала Молли. Только ее голос звучал, пожалуй, совершенно естественно.
Весь остаток дня Хелен и Кен отдыхали в своей комнате. Вечером, садясь вместе с ними и Бартом за стол, Сильвия взглянула на загорелое лицо Кена и подумала: «Беда в том, что, с одной стороны, мы с ним чужие, а с другой – нет, мы слишком много знаем друг о друге и одновременно слишком мало». Хелен вела довольно нервную беседу с Бартом, отвечая на его галантные вопросы, на своем маловыразительном буффаловском наречии. В какие порты заходили во время круиза? Какой из них понравился больше? Хелен говорила быстро, обозначая каждую фразу извиняющимся смешком. Когда тема круиза была исчерпана, она стала рассказывать о буффаловском обществе оздоровительной физкультуры.
«У нее получается лучше, чем у меня, – внезапно в панике подумала Сильвия. – Это странно, но я не могу придумать, о чем говорить; нельзя же весь ужин сидеть не проронив ни слова».
– У вас очень милые дети, – обратился к ней Кен. Сильвия поглядела на него и подумала, как красив может быть голос столь низкий и в то же время мягкий. Она почти забыла об этом.
– Ваша Молли – просто очарование, – ответила она, отметив про себя: да, это правда, у нее его лицо в миниатюре, только на женский лад, но такое же симметричное, с таким же прямым носом и, слава Богу, ей достался подбородок, унаследованный от отца.
– В какую школу они ходят? – спросил Кен, и теперь, когда тишина была нарушена, его низкий голос прозвучал чуть напряженно.
– На острове нет школы, – ответила Сильвия. – Мне приходится заниматься с ними самой.
– Вы живете здесь круглый год? – Кен был поражен.
– Да, – ответила Сильвия и сочла своим долгом добавить, – здесь так хорошо, когда снег.
Эта фраза продолжала звучать у нее в ушах, мысли пришли в смятение, и она задышала учащенно.
– «Хорошо, когда снег, – думала она. – Да, здесь действительно хорошо, когда снег. Знал бы ты, на что это похоже на самом деле. Когда-нибудь я тебе расскажу». И когда он попросил: «Расскажи мне о зиме», – она вздрогнула.
– Зимой у нас масса времени для чтения. Девочка я была такая глупая… – в голове у нее вдруг стало пусто. – Студентка была никудышная… – продолжала она размышлять, а затем будто со стороны услышала свой голос: – Извините! Прошу прощения! – и увидела опрокинутый ею стакан с водой.
Так или иначе ужин подошел к концу, и они перешли в гостиную. Старая миссис Хэмбл встала из-за стола, где играли в бридж, и подошла к ним с улыбкой на морщинистом лице.
– Вы мистер Джоргенсон, не так ли? – спросила она.
– Да, – ответил Кен, – я…
– О, вы возможно меня позабыли, но я вас помню! – сказала миссис Хэмбл. – Боже мой, Боже мой, да. Как хорошо, что вы снова здесь!
Последовала процедура представления гостей всем, кто находился в комнате, и перед Сильвией встала проблема: ей не хотелось ходить по всей гостиной за Кеном. Она не желала поддерживать мучительную беседу и все же, когда она удалялась от группы разговаривающих, ее тянуло назад, и она то вставала, то садилась снова. Абсурдность ситуации пугала ее; в девять она пожаловалась Барту на головную боль и ушла спать.
Она лежала в темноте в своей спальне над гаражом, и слово «помню» все время всплывало у нее в голове, сливаясь с фразой «теплая зима, хорошо, когда снег…», и к своему ужасу она помнила не только Кена и все, что тогда произошло, но и зимы, те две ужасные зимы, проведенные над гаражом с детьми и Бартом. «Расскажи мне о зиме», – попросил за ужином Кен.
Вначале идея зимовки на острове казалась прекрасной и смелой. «Они будут сидеть у горящего камина, когда за окном идет снег, и заново перечитывать книги своей юности. Они „вернутся к природе", будут заниматься подледным ловом и чудесно проведут время на острове без посторонних».
Однако получилось совсем не так, как они это представляли. Сильвия никогда и никому не рассказывала об этих двух одиноких зимах на острове; воспоминания были слишком чудовищны, чтобы ворошить их. Даже само слово «зима» не упоминалось в разговорах между ней и Бартом. Они говорили о «будущем годе» и «следующем лете», но слово «осень» больше не встречалось в их лексиконе.
