Иногда Сильвия наблюдала за его работой, но тоже старалась не сидеть без дела и занять себя в эту неделю как можно больше. Кен непринужденно рассказывал о том, как еще студентом колледжа целый месяц пробыл подмастерьем у плотника. При этом, конечно, не упоминалась другая его работа, та, которую он был вынужден оставить на Пайн-Айленде. Он просто говорил, что однажды, когда испытывал затруднения с деньгами, несколько недель в конце лета помогал плотнику и научился обращаться с инструментом. Глядя на его большие руки, ловко водившие рубанок по косяку двери, Сильвия испытывала меньшее напряжение, чем во время бесед за столом, так как он не поднимал глаз от работы. Именно его взгляд лишал ее самообладания, его глубоко посаженные задумчивые глаза, теплый полный страдания взгляд, не изменившийся за долгие годы.
Чтобы уйти от этих глаз и избавиться от ясного испытующего взгляда миссис Хэмбл, Сильвия впервые за много лет стала совершать одиночные прогулки, зная, что, пока Кен находился в гостинице и служил мишенью для сплетен, она может оставаться вне поля зрения окружающих. Однажды на берегу она встретила Джона и Молли, которые шли, слегка согнувшись и повернув свои тонкие спинки к ветру, и странно напоминали пожилую супружескую пару.
Когда Сильвия вернулась в гостиницу, уже темнело. Кен повстречался ей на веранде, и по его взгляду нетрудно было догадаться: он знал, что она избегает его, и это причиняло ему боль; одновременно она осознала, что именно к этому и стремилась. В ней все еще теплились отголоски желания инстинктивно сделать ему больно. Сделав шаг в ее сторону, он спросил:
– Сильвия, мы могли бы поговорить минуту? Она вздернула голову.
– О чем?
– Это важно. Во всяком случае, для меня. Выйдем в сад?
Она оглядела веранду, но было время ужина, и все, даже миссис Хэмбл, находились внутри дома.
– Хорошо, – она последовала за ним через газон к старому фонтану. В полумраке мелькали жуки-светляки, и она вспомнила, как давным-давно, на одной из вечеринок, они ловили этих жуков, чтобы собрать их побольше и посмотреть, как они светятся. В памяти всплывали молодые ребята в белых фланелевых брюках и синих клубных пиджаках, девушки в кружевных пастельно-голубых платьях, но не могла припомнить, присутствовал ли при этом Кен или же он коротал время в одиночестве в своей комнате.
– Помнишь, как… – начала было она, но вдруг замолчала, пожалев, что заговорила вообще.
– Что? – спросил он.
– Здесь мы гонялись за светлячками.
– Помню, – сказал он. – Барт поспорил со мной на доллар, что поймает их так много, что можно будет читать при их свете.
– И кто выиграл?
– Я.
В наступившей тишине было слышно, как квакают лягушки и стрекочут кузнечики. Далеко в лесу жалобно завыл козодой. Когда они вошли в кустарники роз, одна из веток зацепилась за ее платье. Он помог ей освободиться, и они продолжали идти молча. В центре газона расположился небольшой фонтан с мраморным купидоном, некогда поливавшим водой из сложенного трубочкой рта, а теперь словно целовавшим воздух, и застоявшейся водой, покрытой зеленой ряской. Несмотря на прохладный ветер с моря Кен начал потеть, и его спортивная рубашка скоро стала прилипать к груди. «Утонченность всегда была его слабым местом», – без тени презрения вспомнила Сильвия.
«Ты хотел о чем-то со мной поговорить», – хотела было сказать она, но сдержалась. Его молчание и чувство неловкости говорили сами за себя. Сильвия подняла голову и в заходящих лучах солнца с ужасом увидела, что листья большого клена у северной стороны дома начинают желтеть. Осень не заставит себя ждать. Она вздрогнула. Вдалеке, где-то на побережье, послышались крики детей, и наступила полная тишина, если не считать шуршавших на ветру листьев.
Молчание становилось гнетущим.
– Я тут думал, – неожиданно выпалил Кен, причем его низкий голос прозвучал неестественно, – не могли бы мы в следующем году приехать на все лето?
– Зачем тебе это? – она старалась придать своим словам интонацию вопроса, без каких-либо скрытых намеков.
Он обернулся и посмотрел на нее.
– А почему ты не уезжаешь отсюда? – спросил он.
– Потому что я замужем, – голос ее оставался ровным.
– Зимой здесь должно быть тяжело, – сказал он. – Если бы я мог помочь…
