В марте Молли написала Джону, что они не смогут увидеться ни до, ни после пасхальных каникул. Ее объяснения показались Джону неубедительными. «Если бы Молли действительно хотела меня видеть, – думал он, – сплетни глупых девчонок и страх перед наказанием не остановили бы ее». Он стал опасаться, что Молли начала уставать от него, что ее извинения и отказы будут теперь постоянным ответом на его просьбы о встречах и что давно ожидавшийся процесс «давай разойдемся по-хорошему» уже начался. Семнадцатилетнему Джону казалось, что он хорошо разбирается в психологии женщин, о, он не строил никаких иллюзий на их счет и обманывать себя не собирался. Ребята в Колчестерской академии много говорили на эту тему, и было хорошо известно, что женщина может пойти на все ради любимого человека, а любое проявление осторожности доказывает отсутствие страсти. Джон пытался представить себе многочисленные варианты причин ее отказов встречаться в Нью-Йорке. Его любовь к ней подвела его, в этом он не сомневался; вероятно, его чувства проявились слишком очевидно – во взгляде, интонациях. А Дик Уоллер, наверное, отчасти прав, говоря, что ни одна женщина не будет по-настоящему уважать мужчину, который в нее влюблен, и что большинству женщин нравится, когда мужчины небрежны, слегка грубоваты и даже жестоки. Джон же продемонстрировал, как ему казалось, всю свою неуклюжесть и косноязычие, а во время последней встречи с Молли у него опять была нехорошая кожа на лице, и это могло ей не понравиться. Дик Уоллер говорил, что девушки презирают мужчин, которые к ним не пристают, в таком случае он мог показаться Молли слишком робким. Опять же в последний раз он слишком крепко сжимал ее руку в кино, и она могла подумать, что он чересчур разнервничался. Хуже всего, если она познакомилась с другим мужчиной, с кем-нибудь из университетских, вероятно, с собственной машиной; он может приезжать в Вирджинию и по выходным увозить ее на футбол или на танцы; он не заставит ее просиживать в залах ожидания на вокзалах или в кино на нескольких двойных сеансах подряд. «Скоро она, наверное, выйдет замуж за такого человека, – с отчаянием подумал Джон, – за кого-нибудь, кто не побоится поцеловать ее». В действительности женщины – это просто животные, говорил Дик Уоллер; и хотя вряд ли можно сказать такое о Молли, в чем-то, хоть чуточку, Дик мог оказаться прав. «Что в самом деле действует на женщину – это не доброта, не постоянство, не ум и даже не внешний вид мужчины, – высказал как-то свое наблюдение Дик Уоллер, – а сексуальная привлекательность; дело все в ней, и у кого-то из мужиков она есть, а у кого-то нет. Мускулатура вовсе не кажется женщинам сексуальной, нужно просто иметь кое-что особенное», – заключил Дик Уоллер с самодовольной глупой улыбкой.
Джон точно не знал, что имелось в виду под этим «кое-чем особенным», но был вполне уверен, что у него этого нет. Так или иначе, не может быть, чтобы Молли думала о нем так же, как он о ней; иначе она не прекратила бы свидания. Возможно, он ей наскучил, а она пытается оставаться вежливой. Отчаявшись, он написал ей короткое письмо – чувство гордости призывало его быть кратким, в котором упомянул, что получил ее известие о невозможности встречаться в Нью-Йорке и что все понимает.
С упрямой решимостью больше не навязываться Молли Джон перестал предлагать встретиться снова. Наступило лето, и он вернулся старшим вожатым в лагерь мистера Ньюфилда в штате Мэн. Она часто писала ему из Буффало, но не просила о встречах. Таким образом Джон не мог знать об опасениях Молли, считавшей, что он сам больше не захочет приехать.
Кен и Сильвия вернулись из Европы поздней осенью. Кен написал Молли письмо, отличавшееся от еженедельных посланий, в которых сообщал о понравившихся ему книгах и спектаклях.
«Дорогая Молли!
Мы с Сильвией купили в Реддинге, штат Коннектикут, небольшой дом, и я хотел бы пригласить тебя навестить нас здесь или во Флориде. Я прекрасно понимаю, насколько тяжело сказываются на вас, детях, разводы, и некоторой горечи при этом не избежать, но я искренне считаю, что двух лет вполне достаточно, чтобы бросить валять дурака и начать отвечать на мои письма. Судя по твоим стихам, которые я прочел в вашем школьном литературном журнале, и по всему остальному, что мне о тебе известно, ты стала на удивление зрелой и чувствительной молодой особой. В конце концов сейчас тебе почти уже семнадцать. Ты взрослеешь, но не будешь же ты избегать своего отца всю оставшуюся жизнь? Что бы ты подумала о героине книги, которая могла бы так поступить? Не показалась бы она тебе жестокой и немного заносчивой, а не только справедливой? Иногда полезно посмотреть на себя со стороны, представить себе, что ты герой рассказа. Как ты думаешь, стала бы настоящая героиня так обижаться на отца, который развелся с матерью, что отказалась бы встречаться с ним вообще? Ребенок, может быть, да, но взрослый – никогда, а ты становишься взрослой.
