Прочитав письмо, Молли не удивилась. Несмотря на все опасения все это время она надеялась, что он снова попросит о свидании, и во время долгих переездов по континенту с удовольствием представляла себе их встречу и как она себя поведет. Она закрылась у себя в комнате, достала бумагу и без колебаний написала: «Дорогой Джонни! Конечно, мне хочется тебя увидеть, если ты и вправду готов проделать такой длинный путь». Она задумалась, где лучше назначить встречу. Хорошо бы в Делаверском парке, но что, если пойдет дождь? Она представила себе, как стоит и ждет его под проливным дождем; нет, это не годится. В кино? Стоять в фойе будет неловко – кто-нибудь ее может узнать. Вдруг ей пришла в голову хорошая мысль. Рядом с маленькой католической церковью, мимо которой она часто проходила по дороге на почту, висело расписание воскресных служб, где говорилось: «Церковь постоянно открыта для посетителей, которые могут здесь поразмышлять и помолиться». Один раз Молли из любопытства зашла туда, хотя ее мать и бабушка с дедушкой считали католицизм неправильной религией. Она с удивлением обнаружила, что интерьер мало чем отличается от методической церкви, которую посещала ее мать, и полчаса просидела там в тусклом свете, наслаждаясь непривычным запахом курений и мерцающим светом свечей. И сейчас она подумала, что церковь – самое подходящее место для встречи с Джоном. «Оно подходит с эстетической точки зрения, но есть и другое преимущество, – подумала Молли не без ехидства, – шансы встретить там кого-нибудь из подруг матери ничтожны».
«Церковь Святого Марка на Коттонвуд-авеню открыта постоянно, – написала она Джону. – Я буду ждать тебя на ближайшей от входа скамейке с правой стороны, как только ты приедешь. Сообщи день и время».
Джон ответил, что может приехать в следующий вторник и что его поезд прибывает в Буффало рано утром. «Я позавтракаю на станции, – написал он, – и, если тебя устроит, встретимся в церкви в девять».
Молли сказала Хелен и Маргарет, что родители Сьюзан Хэлси, которая тоже училась в Брайервуд Мэнор, пригласили ее поехать вместе с ними на целый день в Канаду. Семья Хэлси жила в огромном старинном особняке на Делавер-авеню, и Маргарет очень надеялась, что когда-нибудь они пригласят к себе Молли.
– Вот в чем преимущество таких школ, как Брайервуд, – говорила она Хелен. – В такой школе дети знакомятся с лучшими сверстниками.
Ни у Маргарет, ни у Хелен не было никаких возражений, когда Молли сказала, что Хэлси пришлют за ней такси без четверти девять утра. Это показалось немного странным, но кто они в конце концов, чтобы интересоваться делами таких людей, как Хэлси?
Во вторник Молли проснулась в семь. Хорошо, что для свидания она выбрала церковь: хотя дождь еще не шел, было холодно и небо покрылось облаками. Она надела голубое платье, тщательно отобранное накануне, и с полчаса причесывалась. Есть ей совсем не хотелось, но она заставила себя выпить стакан молока. За двадцать минут до прихода такси она уже сидела у окна, положив на колени плащ. Когда Хелен, Маргарет и Брюс спустились к завтраку, они заметили, что Молли немного нервничает, но кто бы не занервничал на ее месте, перед тем, как провести целый день с Хэлси?
– Ты выглядишь прелестно, дорогая, – сказала Хелен. – Тебе не придется волноваться за свою внешность, в каком бы обществе ты не находилась.
– Спасибо, мама, – ответила Молли.
Когда наконец к дому подъехало такси, Молли накинула плащ и заспешила к машине, села на заднее сиденье, с облегчением вздохнула и достала из сумочки помаду.
Когда она добралась до церкви, было всего без десяти девять, и Молли с ужасом обнаружила, что приехала в самый разгар похорон. К церкви подогнали катафалк, а у входа стояла группа одетых в черное людей. Молли расплатилась с таксистом, вышла и остановилась в нерешительности. Затем увидела направляющегося к ней через дорогу молодого человека в теплом светло-коричневом полупальто и без головного убора; она узнала Джона – угловатые черты, манера ходить, – да, это был он, пугающе утонченный, как ей показалось, и повзрослевший. Он быстро подошел и остановился в полуметре от нее, напряженно вытянув руки вдоль тела; все, что ему удалось произнести, это «Молли».
– Здравствуй, – сказала она.
К ним подошел усталый мужчина в пиджаке с длинными фалдами и полосатых брюках и печально произнес:
– Вы – члены семьи покойного?
– Нет, – ответил Джон. – Извините.
Он дотронулся до руки Молли, и они побрели по улице.
– Я не знала, что будут похороны, – сказала ему Молли, и собственный голос показался ей необъяснимо чужим.
– Ничего не имею против похорон, – ответил он. Прозвучало это довольно странно, и он добавил: – Я хотел сказать, если хоронят кого-то постороннего.
Это прозвучало еще хуже.
– То есть, меня не расстраивает, когда хоронят кого-то, кого я не знаю, – нескладно заключил он.
– Меня тоже, – ответила она.
Они шли так еще с минуту, прежде чем поняли, что не имеют ни малейшего представления, куда направляются. В парке – слишком холодно, а найти кинотеатр, открытый в столь ранний час, невозможно.
