От нескольких разных людей Кузьменко слышал, что в последние полгода у Глеба была некая Оля, «одна, но пламенная страсть». Фамилию этой Оли назвать не мог никто. Говорили, будто на вид ей около двадцати, хороша собой необычайно, вроде студентка, но, может быть, и нет. Кто-то где-то видел их вместе, мельком. То она сидела в машине рядом с Калашниковым, то кто-то столкнулся с ними в ресторане.
Глеб почти никогда не появлялся с ней на людях. Из этого можно сделать пока только один осторожный вывод: неизвестная Оля – человек замкнутый и нелюдимый, рестораны и всякие шикарные тусовки ее не особенно привлекают. Сам Калашников был шумным, общительным, одиночества не терпел, даже вдвоем с дамой сердца не любил долго оставаться наедине. С прежними своими пассиями мелькал повсюду: на престижных премьерах, презентациях, в закрытых клубах.
Чтобы не тратить зря время, майор решил задать Маргарите прямой вопрос. Она с самого начала показалась ему человеком искренним, спокойным и разумным. Если знает про Олю – скажет.
– Ольга Гуськова – моя бывшая одноклассница, – спокойно сообщила Маргоша, – да, у них с Глебом был серьезный роман. Они познакомились месяцев восемь назад, кажется, прошлой зимой. И у обоих крыша поехала.
– То есть?
– Ну, влюбились сразу, хором. Он в нее, она в него.
– Жена знала об этих отношениях? – быстро спросил Кузьменко.
– Думаю, догадывалась.
– А разводом там не пахло?
– Нет, – Маргарита покачала головой, – Глеб от Кати не собирался уходить. Он изменял ей направо и налево, но никогда бы не ушел. Даже к Ольге. Он как-то сказал мне: «Солнышки приходят и уходят, а семья остается». Он своих баб «солнышками» называл.
– И много у него их было, «солнышек»?
– Я знаю только про Олю. А вообще, если честно, разговоров было значительно больше, чем «солнышек». Он сам себе такой имидж создал, а люди любят посплетничать.
– Но с Гуськовой все было серьезно?
– Более чем. Хотя, в общем, представить семью с Ольгой невозможно.
– Почему?
– Ольга человек странный и глубоко несчастный. Родители военные. Отец – офицер-пограничник, мать военврач. Оба погибли в Афганистане, когда ей было семь. Она выросла с бабушкой. Бабка всегда была чумой, а сейчас у старушки прогрессирующий старческий маразм. Оля живет с ней вдвоем в однакомнатной квартире, учится в университете на философском факультете. В общем, сумасшедший дом.
– Но она хотела замуж за Клашникова?
– Безумно! Для нее отношения с мужчиной вне брака – смертный грех.
– Она верующая?
– В определенном смысле. – Маргарита пожала плечами. – Правда, нельзя сказать, какого она вероисповедания. У нее такая каша в голове – ужас. То голодом себя морит в Великий пост, не вылезает из церкви, по православным монастырям ездит, то выходит в астрал, как индийский йог. Это, между прочим, несовместимые вещи. Если бы что-то одно, тогда понятно. А так… – Маргарита безнадежно махнула рукой. – В общем, она очень странная. С ней даже разговаривать сложно.
– Но вы, как я понял, знаете ее довольно хорошо, – мягко заметил майор, – стало быть, продолжаете с ней общаться после окончания школы, – Мне ее жалко, – вздохнула Маргарита, – у нее ведь никого нет, кроме маразматической бабушки. Она даже о маразме не догадывалась, думала, дурной характер, мучилась, будто в чем-то виновата. Старуха изводила ее дикими капризами, скандалами, она терпела. Я нашла психиатра, ей объяснили, что это болезнь. Честно говоря, я не знаю, кому был нужнее врач – ей или бабушке.
– То есть, вам кажется, Ольга Гуськова не совсем здорова психически?
– Нет, этого я не говорила, – в Маргошиных ярко-зеленых глазах на миг блеснул жесткий огонек.
«Она по-своему привязана к этой несчастной странной Ольге, – понял майор, – ей неприятно говорить о ней как о психопатке. Она хороший человек, красотка Маргоша, восходящая кинозвезда. Однако мне придется задать ей еще один неприятный вопрос».
– Скажите, Ольга предпринимала какие-либо попытки разбить семью? – Майор кашлянул.
Да, вопрос для Крестовской, безусловно, неприятный. Не только по отношению к несчастной подружке, но и с намеком на личную жизнь самой Маргариты.
– Точно сказать не могу, – спокойно ответила Крестовская, – я слышала, будто в последнее время какая-то женщина звонила Кате анонимно, говорила гадости в трубку, угрожала. Врать не хочу, подробностей не знаю. Да вам, наверное, Катя уже успела рассказать?
Нет, Катя об этом не сказала ни слова – ни Кузьменко, ни Чернову. Любопытно, почему?
– Вы полагаете, звонить могла Ольга? – спросил он.
– Не знаю. Значит, Катя вам о звонках не говорила?
«Так. А тебе, красавица, почему это так интересно?» – внезапно напрягся майор.
И тут же с милой улыбкой спросил:
– А как вы думаете? Говорила или нет?
– Могла и не сказать. Катя очень скрытный человек. Она не выносит, когда кто-то лезет в ее личную жизнь.
– Я успел это заметить, – кивнул майор. На съемочной площадке началась суета. К Маргоше подлетела девушка-гример и стала бесцеремонно накладывать ей тон на лицо, словно майора не было рядом.
