У майора голова шла кругом, но уже не от Маргошиной красоты, а от информации, которая обрушилась на него потоком всего за пару часов. Все это надо не только переварить, разложить по полочкам, но и проверить.
– Вы сказали, вам стало жутковато. А Екатерина Филипповна? Как она реагировала?
– Катя – железная леди, – усмехнулась Крестовская. – Ей, видите ли, было неинтересно. Потом она не хотела, чтобы я звонила ворожее. Она, по-моему, ни капельки не испугалась, сказала: «Мне противно, но не страшно». И сразу после этого начались звонки.
– Она пыталась выяснить, кто звонит?
– Кажется, нет. Она делала вид, будто ничего не происходит. Она вообще такая – измены Глеба, сплетки, все ей по фигу. И знаете, сейчас, после того, что произошло, она тоже как каменная – ни слезинки. Не понимаю, все-таки муж… «А Орлову ты, красавица, не любишь, – заметил про себя майор, – однако это твое личное дело».
– Маргарита, мне надо с вами посоветоваться, – сказал он, когда они закурили после кофе. – В понедельник похороны. Там соберутся все знакомые, друзья, родственники. Я бы хотел понаблюдать со стороны, кто как станет себя вести. Народу будет очень много, в лицо я почти никого не знаю. Нужен человек, который стал бы для меня… – Майор задумался на секунду, пытаясь подобрать нужное слово.
– Гидом, экскурсоводом? – с улыбкой подсказала Маргоша.
– Именно, – благодарно кивнул Иван, – вы правильно поняли. Кого из близкого окружения Глеба вы могли бы порекомендовать на эту роль?
– Сложный вопрос, – медленно проговорила Маргоша, – из близких – никого. Им просто будет не до этого, сами понимаете. Из приятелей и коллег – тоже никого. Пожалуй, придется мне самой сыграть эту роль. – Она вздохнула и печально улыбнулась, а потом, закатив глаза, произнесла с комической торжественностью:
– Проведу вас, как Вергилий, по чистилищу и аду.
– Спасибо, лучше вас эту роль не выполнит никто, я, честно говоря, не надеялся, что вы согласитесь. Ведь Константин Иванович наверняка будет в тяжелом состоянии, и вам… – Пусть он будет рядом с Надеждой Петровной. Они родители, Глеб их единственный сын. А мне в этой ситуации тактичней и разумней стушеваться, постоять в сторонке.
Адрес и телефон Ольги Гуськовой она знала наизусть.
– Только постарайтесь говорить с ней как можно мягче, – попросила она на прощание, глядя на майора умными печальными глазами. – Я ведь вам помогла сегодня и помогу еще. Так вот, моя единственная личная просьба: пожалуйста, постарайтесь не делать Ольге больно.
– Постараюсь, – кивнул майор и отвел взгляд от опасных бездонных зеленых глаз.
В таких глазах утонешь запросто, пропадешь навек. Лучше не глядеть, от греха подальше…
Шло время, драгоценное время последней мужской молодости. Егор Николаевич потихоньку начал скучать, иногда даже нервничать. Все чаще с тоской вспоминал горкомовскую комсомольскую молодость и здоровые забавы в саунах.
В благословенные застойные времена в Подмосковье, при солидных ведомственных пансионатах были такие спецдомики с саунами, широкими кроватями и , холодильниками, набитыми вкусной едой и благородной выпивкой. В любое время спецобслуга готова была принять уставшую от доблестных трудов партийно-комсомольскую элиту. Имелись и специальные девочки для здорового идеологически-чистого досуга.
Откуда они брались, эти девочки, и куда потом девались, Баринов, как и многие коллеги, молодые горкомовские ходоки, не задумывался. Судя по качеству экстерьера, неутомимости и веселости нрава, кто-то специально занимался подбором этих спецкадров.
Ну какая разница кто? Кому положено – тот и занимался… Однако времена бесплатных и безопасных спецзабав миновали. А привычка к разнообразию осталась, осела где-то глубоко в подсознании. Это как наркотик. Попробуешь раз, другой – и привыкаешь. Хочется еще. И сильно нервничаешь, если приходится долго воздерживаться.
Шел восемьдесят девятый год, про комсомольско-партийные сауны с удовольствием гавкали в новой демократической прессе. Баринову, человеку, ловко перешедшему на новую, демократическую платформу, требовалось соблюдать определенную осторожность.
Любовь с молоденькой балериной – это вполне позволительно, даже пикантно. Долгий возвышенный роман только придавал определенный шарм его политическому имиджу. Ну с кем не бывает? У нас покамест не Америка, где политик обязан соблюдать святость семейных уз. У нас он может иметь одну любовницу, постоянную, приличную, достойную. Но не больше чем одну. Иначе это уже совсем по-другому называется.
На какое-то время роман с Катей Орловой поглотил его целиком, без остатка. А тут еще и массажистка вовремя подвернулась. Одно другому не мешало. Очень все выходило удачно. И надо же, чтобы так глупо кончилось в одночасье!
Массажистка Света все так же являлась по первому его зову, раздевалась без лишних слов, с мягкой улыбкой прятала в сумочку деньги. Очень приличные, между прочим, деньги.
