Я произвел беглый осмотр Халининого могильного кургана и пришел к выводу, что он сложен из запутанной переписки с налоговиками. Все скоросшиватели на ближайшем стеллаже были пусты — кому-то понадобилось немало потрудиться, чтобы вытащить оттуда почтовые карточки и завалить ими Халину. Оставалось надеяться, что «Шоу лжецов» не сокрыто в глубинных слоях — я отнюдь не собирался раскапывать курган до самого тела. Содержимое остальных папок осталось нетронутым: об этом свидетельствовал заметный невооруженным глазом слой пыли. Наконец я добрался до кошмарического секретера. В ящиках обнаружились машинописные рукописи с красноречивыми названиями: «Кровь и слюна», «Родимое болото», «Шиза», «Кобель и течка», обозначенные датой и местом их создания (второе в противоположность первому было всегда одно и то же). За этим нелепым предметом мебели, соответствовавшим представлению массового читателя о творце мелодрам, Халина изливала на бумагу желчь жизни, а пламенные романы строчила на здоровенном письменном столе, который больше подошел бы епископу или министру. Она вела двойную литературную жизнь: одну для прилавка, другую — в стол. Имела две фамилии. Может, и жизни у нее тоже было две? Интересно, которая из них послужила причиной ее смерти?
Я как раз держал в руках «Кобеля и течку», когда до меня донесся отчаянный вопль Розалии. Не успел я сделать и шага, как она опять завопила: «Робаль, поди сюда, быстро!» Раз уж она способна проорать связное предложение, то я не обязан впадать в панику. Я начал складывать «Кобеля и течку» и тут заметил под секретером обрывок черно-белой фотографии. С нее доверчиво улыбалась девушка лет шестнадцати, похожая на Халину, только очень красивая. Позади белел анонимный ряд берез. Подпись на обороте мало что проясняла: «…
Розалию я обнаружил в ванной комнате, над ванной, полной воды. Под водой покоился ноутбук. Мало того что его утопили, так еще вдобавок расквасили молотком для отбивания мяса. Молоток лежал рядом в целости и сохранности.
— Ну и как тебе это? — спросила Розалия. — Пальмистер утверждал, что Халина писала на печатной машинке. Думаешь, она училась пользоваться компьютером и что-то у нее не сложилось?
— Думаю, Халина прекрасно умела пользоваться компьютером. — Я погрузился в размышления. — Возможно, это проливает какой-то свет на труп в кабинете…
— Что? — Розалия от изумления широко раскрыла глаза.
— Не хочу тебя пугать, но Халина Ментиросо больше не живет по максимуму. То есть, по всей вероятности, это Халина. В любом случае женщина. Определенно мертвая.
— Изуродованная до неузнаваемости?
— Возможно. Я опознал ее по руке…
— Ты не шутишь! — догадалась Розалия, и на нее напала истерическая икота. — Когда эт-то могло сл-лучиться? — с трудом выдавила она.
— Судя по тому, что рука еще не остыла, где-то с час назад… Сейчас у нас десять семнадцать. — Я указал на стоящие на шкафу электронные часы с радиоприемником. — А значит… — В этот момент в ванной заржала лошадь. Я хотел уже было утечь в унитаз, но тут Розалия продемонстрировала свои ягодицы.
— Мой мобильник, — объяснила она, вынимая телефон из заднего кармана джинсов. — Это Пальмистер. Алло? Да, мы… Да, она здесь, с нами. Мертвая… Это значит — неживая… Нет, это не мы… Не нашли… Вы меня никогда не видели? Отбой! — Последнее было адресовано мне.
— Именно этого я и ожидал, — произнес я с чувством глубокого удовлетворения. Большинство людей убеждены, что природа щедро одарила их разумом, а все окружающие — полудурки, недоумки и простофили. Я же склонялся к обратному. Сколько себя помню, вокруг всегда были умники, которые развлекались тем, что оставляли меня в дураках. Не хочу преувеличивать, но случались дни, когда даже дядя Дзержищав казался мне гигантом мысли. Вот почему меня не слишком потрясло, что наш разговорчивый заказчик бросил трубку, дабы не медля ни секунды забронировать билет на ближайший рейс в страну, не имеющую с нами договора об экстрадиции. Но вот вой полицейской сирены, который раздался в ту же минуту и нарастал со скоростью мчащегося автомобиля… это уже было слегка чересчур.
Розалия схватила меня за руку и потянула за собой по коридору, через кухню и прихожую в помещение, которое, как я догадался, кубарем катясь по ступенькам, было подвалом. Моя коллега с присущей ей интуицией задержалась на самом верху лестницы и заперла дверь изнутри. До нас донеслись грохот, стоны, крики и несколько случайных (как выяснилось впоследствии) выстрелов: полиция высаживала открытые двери дома Халины Ментиросо.
