Дверь в квартиру покойного коммуниста я открыл пинком (с четвертой или пятой попытки). Теперь можно было передать инициативу Розалии и… позволить ей все. Я ждал этого на лестнице, ждал в прихожей, ждал в ванной, где мы поспешно смывали следы бегства, и в гостиной среди произведений выдающихся марксистов, где я искал, а Розалия даже не изображала, что ищет, мой костюм. Тут я пришел к выводу, что Розалия — традиционалистка и предпочитает партнеров с инициативой. Не столько ловко, сколько используя эффект неожиданности, я втолкнул ее в спальню и прижал к стене рядом с дубовым шкафом. Движением, подсмотренным в отечественных фильмах, я словно нетопырь вцепился ей в волосы и с такой силой потянул голову назад, что Розалия саданулась затылком по стене, с которой на нас с чувственным шелестом посыпались куски облупившейся краски. Пригвоздив ее к этой стене всем телом, я рявкнул:
— Скажи, что чувствуешь то же, что и я…
Розалия закричала. По правде говоря, я ждал, что она залепит мне пощечину. Эта девица была источником постоянных неприятностей — еще вчера такая неприступная, теперь она принялась вырывать у меня волосы и страстно стонать. Ух ты, как завелась, подумал я с некоторым испугом. Если так выглядит экстаз, то она чуточку поспешила, но я не из привередливых. Мне редко выпадал случай заняться сексом на задании — может, потому, что я всегда ходил на дело один или с дядей Дзержищавом. Вспомнив своего дядюшку, я стиснул Розалию еще крепче.
— Ноги, ноги!.. — выдохнула Розалия.
— Ноги у тебя супер, детка, — прошептал я, пытаясь передвинуть ее ладони на самые озабоченные части моего тела и одновременно переместиться в партер. — Ты вся — супер!
— Ноги! — рыкнула она и наконец-то заехала мне по физиономии. — Под кроватью!
Я обернулся — и правда, из-под кровати торчали ноги.
Розалия зажала рот ладонью. Я стоял, неудобно повернув голову, и, глядя на ноги в лакированных ботинках, задавался вопросом, что сделал в жизни не так, где совершил ошибку, почему должен созерцать чьи-то хладные стопы, торчащие из-под не перестилавшейся больше двадцати лет кровати, тогда как секс, алкоголь, азартные игры и прочие запретные наслаждения достаются другим, более удачливым…
— Это немножко множко, чтобы быть совпадением, — прошептала Розалия, икая после каждого слова.
— Возможно, этот труп уже лежал, когда мы тут были прошлый раз.
— Кто это может быть?
— Вряд ли это Хенрик Щупачидло. Разве что скряга Пальмистер сэкономил на похоронах.
— Ты должен его вытащить. А потом мы обыщем карманы.
— Ага. И оставим образцы для генетической экспертизы, — проворчал я, однако послушно ухватился за ноги и вытянул их из-под кровати вместе со всем остальным.
Нашим взорам предстал Лонгин Пальмистер, увитый саваном из клочьев пыли, но, несомненно, живой. Об этом свидетельствовали попытки уползти обратно под кровать и слова:
— Гу-гу, малютке бо-бо, хочу бай-бай.
Розалия с остервенением треснула Пальмистера подушкой так, что та мгновенно лопнула. Пальмистер быстренько успокоился, прикрыл глаза, свернулся в позе эмбриона и начал сосать палец. Идиллический характер сцены усугубляли кружащие в воздухе перья и пыль, кроличьей шкуркой разостлавшаяся у наших ног. Я не знал, что делать: то ли оставить Пальмистера в этом скорбном состоянии, то ли известить соответствующие службы. Тем временем Розалия устремила взгляд на гипсовый бюст Ленина, который мог вот-вот заменить разодранную подушку. Медлить было нельзя, и я почти ласково спросил:
— Эй, пан Лонгин, вы чего?
Если лицо может выражать одновременно и разочарование, и облегчение, то именно эти чувства отразились на лице Пальмистера. Наш вероломный заказчик мгновенно прочухался, встал и спокойненько принялся отряхиваться.
— И что должен означать этот цирк? — рявкнула Розалия.
— Только не в таком тоне, ладно? Я приехал забрать отсюда пару безделушек, — с достоинством объяснил Пальмистер. — Когда вы вошли, я подумал, что это либо убийца, либо полиция. Спрятался, а потом прикинулся психом.
— Сразу после того, как вы закончили разговор с Розалией, в Халинин дом вломилась полиция. Они знали, кого искать, — сказал я.
— Вероятно, вы по простоте душевной полагаете, что я вас подставил. Если бы я убил Халину, выкрал рукопись, а потом послал вас туда, прямо в лапы полиции, я сам навлек бы на себя подозрения — не думаю, что профессиональная этика вынудила бы вас молчать. Такой план мог бы сработать, только если бы я разработал его заранее и выступил перед вами под вымышленным именем, изменив внешность. — Тут Пальмистер хлопнул себя по лбу. — И как же мне раньше-то в голову не пришло?! Почему, к чертям собачьим, — простонал он, снова хлопнув себя по лбу, — почему я должен поступать честно именно с вами? Что за дьявол нашептал мне в минуту слабости: «Эта дерьмовая фирма выполнит твою дерьмовую работу за дерьмовые деньги»? Если бы я передал свое деликатное дело в руки профессионалов, все бы наверняка сложилось иначе…
