— Я хочу быть честным, — сказал Виллар. — Перед всеми. Вне зависимости от того, как мои слова повлияют на мою судьбу. Если меня распылят — я уверен, со временем найдутся другие, которые поймут то же, что и я. Я не буду оправдываться — мне плевать на себя. Я боюсь смерти — но это лишь мой личный страх, он не должен становиться основой вашей жалости. Я не считаю происходящее судом. Я считаю, что это — война. И тех, кто меня защищает… — Он посмотрел на хранительницу и продолжил окрепшим голосом: — Я считаю их своими главными врагами. Потому что те, кто хочет меня распылить, принимают меня всерьёз хотя бы. Я утверждаю, что наша техника безопасности — чушь. Набор идиотских мантр, которые мы повторяем для самоуспокоения. Тогда как правда — вот она: создаваемые нами миры абсолютно реальны. Населяющие их живые существа — реальны. Их разум — реален. Уничтожая целые миры взамен собственного, мы совершаем жертвоприношения, как дикари. Но масштабы совершенно иные. И чтобы спасти нас — горстку выживших — уже погибло в миллиард раз больше. Сама эта ситуация ужасна, но я бы принял её, как все мы в своё время принимали скотоводство и огородничество. Чтобы выжить, нужно что-то вырастить, а потом съесть, в этом имеетсялогика. И пусть сейчас едим не мы, а Кет — логика сохраняется. Но дело в том, что мы уже давно создаём существ, превосходящих нас силой духа. Создаём тех, кто мог бы помочь нам победить Кета раз и навсегда, уничтожить эту тварь или вышвырнуть её туда, откуда она явилась. Мне говорят, что шансы малы. Мне говорят, что если мы и победим таким образом, то отнас останутся лишь единицы выживших. А я говорю: это будет справедливой ценой за те несметные полчища ни в чём не повинных существ, которых мы уничтожили ради сохранности собственной жизни. Иногда нужно вытащить задницу из тёплого кресла и рискнуть, чтобы добиться большего! Но это не выгодно тем, кто кормится с Общего Дела. Индустрия созидателей. — Виллар мигнул презрительной ментомой. — Страшнее всего вам даже не истребление. Себя-то вы видите живыми. Вы боитесь того, что после победы над Кетом ваше господствующее положение закончится. Созидатели, живущие в Безграничье, более не будут венцом эволюции, начнётся совершенно другая жизнь. И сейчас, перед тем, как мне вынесут приговор, я прошу каждого, кто желает мне смерти, признаться честно самим себе: вы
Три секунды тишины, и судья сказал:
— Я готов вынести вердикт, если никто не хочет высказать особое мнение. Напоминаю. Высказав особое мнение, вы берёте подсудимого под свою ответственность и разделяете его судьбу. Я вижу возможность того или иного решения в процентном соотношении, вы его не видите. Я отдам предпочтение большинству. Высказав особое мнение за ту или иную сторону, вы добавите десять процентов этой стороне. Вы не можете знать, перевесит ли результат, поэтому вы рискуете. В случае если вы поддержите Виллара, и я присужу ему распыление — вас распылят обоих. Если присужу заключение — вы будете заключены вдвоём. Присужу отчисление — и вы оба будете отчислены. Протокол требует выждать минуту. По истечение её, если желающих не будет, я вынесу приговор. Высказать особое мнение может только один.
Стало тихо.
Почти беззвучно Айк сказал:
— Дураков, надо полагать, нет.
Дураков…
У меня быстро и тяжело билось сердце.
Я ненавижу Виллара.
Я хочу, чтобы он сдох!
Его портрет на стене…
Самовлюблённый позёр! Ничтожество! Пустышка!
Нет. Я не могу позволить ему умереть так. С ментомой торжества. Чтобы он опять был звездой, сияющей на недосягаемой высоте, а я… А я — наивный ребёнок, такая же, как все, продукт своей эпохи, раб своего происхождения.
Почему он может совершать безумства, а я — нет?!
Он меня ненавидит так же, как и я его, он не ожидает от меня такого удара. Вот он, миг торжества!
Если он будет оправдан — пусть всю жизнь будет терзаться чувством ненависти-благодарности ко мне, пусть я буду его цепями.
Если умрёт — пусть знает, что утянул за собой меня. Пусть ему будет больно в самом конце — не за себя, так за меня!
— Алеф! Куда ты? — всполошилась Нилли.
Пальцы Айка скользнули по моему плечу — он не успел меня удержать.
Я прекрасно понимала, что делаю глупость, что рационального в моём поступке — ноль, даже отрицательная величина.
Растоптать всю свою жизнь, ради того, кого ненавидишь! Что может быть безумней!
Но тупая, упрямая злость тащила меня к трибуне, единственной, оставшейся свободной. Ещё десять шагов, девять, во…
Он вышел с другой стороны и положил руки на трибуну. Спокойная аура, ни одной лишней ментомы.
