Искры плясали все быстрее и быстрее, панцирь дал трещину, и из нее вырвался на волю упругий белый свет. Затем панцирь лопнул в другом месте, и снова вспыхнул свет. Панцирь стал расседаться, и свет лился уже беспрерывно. Он был таким плотным, что поднялся ветер.
Сначала Зимин смотрел на этот белый вихрь, потом глаза у него заболели, он их закрыл и чувствовал лишь тепло, вспышки и движение воздуха – все быстрее, быстрее и быстрее.
Все кончилось, и Зимин открыл глаза.
Лехи не было. В ложбинке, где он лежал, рассеивались искры и маленькие торнадо, улитки быстро расползались по норам.
Дракон ушел к звезде.
Зимин подобрал горячий еще меч и отправился к дому, злобно напевая песенку про хитрого поганца Лиса, который говорил на поганом, затерянном в далеком космосе, астероиде, что каждый поганец в ответе за каждую отдельно прирученную мурену. Зимин ругал поганых гуманистов, размахивал мечом и, как настоящий Чапаев, сек чертополох.
Из зарослей Зимин вышел в окончательно недобром настроении и хотел было поджечь дом, но передумал. Во-первых, спичек не было, а во-вторых, Зимин подумал… Короче, Зимин подумал, что не стоит дом поджигать, дом этого не заслуживает, а заслуживает он другого.
Зимин набрал побольше слюны и плюнул.
– Дрянь! – крикнул он. – Такая же, как все! Обыкновенная!
И сразу ему стало стыдно. Зимин подумал, что, может быть, он это зря, может быть, Лара вынуждена была уйти по каким-нибудь безотлагательным обстоятельствам. И что дракон Леха откуда-нибудь сверху наблюдает за ним и разочаровывается в его поведении. И чтобы не сделать еще чего-нибудь поганого, Зимин ушел.
Он не увидел, как рухнул дом, вспыхнула пылью черепица, обвалились ставни, как чертополох, вырвавшись из земли, захватил Звенящий Бор.
Тытырин улегся на поваленную березу и принялся обкладывать себя дисками, выпиленными из древесного ствола. Он прикладывал куски дерева аккуратно и вплотную друг к другу, в результате чего оказался покрыт круглыми деревяшками с ног до головы.
– Это древотерапия, – пояснил Тытырин. – То есть лечение древесной силой. Таким образом я получаю подпитку от самой земли-матушки. От истоков, от корней. Творческая энергия шпарит, аж горлынь захлебывает. А мреть уходит, уходит мреть… И еще от заболеваний суставов помогает, от ломоты костной. Еще на солнце хорошо лежать, тоже славная подпитка, но у меня кожа слабая, на солнце я сгораю.
– Понятно, – сказал Зимин. – А ты как подпитку получаешь? Тоже дровами обкладываешься?
– Медитативным путем получаю, – ответил Снегирь. – Медитирую, духовные практики, знаешь ли, провожу…
– Он в гробу лежит! – меленько засмеялся Тытырин.
Зимин не особо удивился. Чего удивительного? Чувак лежит в гробу. Ничего. Рано или поздно все в гробу будут лежать. Если повезет, конечно.
– Это не гроб! – возразил Снегирь. – Это отрицатель. Когда ложишься в отрицатель, то отрицаешь весь суетный мир, и в голову начинают приходить удивительные мысли. Светлые мысли, суесловие ваше уходит… Извините, чувствую прилив, надо бежать.
И Снегирь забежал за избушку, будто у него случился прилив не светлых мыслей, а совсем другого.
– Ну не придурок ли? – спросил Тытырин.
И повертел пальцем у виска. Зимин пожал плечами. Он обошел вокруг хибары – хотелось посмотреть на отрицатель.
На заднем дворе стояла большая бочка с водой, а рядом с ней – отрицатель.
В бочке бесились похожие на томагавки личинки комаров, на отрицателе сидел Снегирь. По виду отрицатель был на самом деле точь-в-точь как гроб. Только не приличный гроб, не ромбический, а примерно такой, какие изготовляют воспитанники профтехучилищ для детей с отставаниями в развитии – обычный квадратный ящик из груботесанных досок.
И еще. Справа и слева к гробу большими коваными гвоздями были прибиты круглые деревянные колеса.
– Вот тебе и гроб на колесиках… – задумчиво сказал Зимин. – Представлял немного по-другому…
Он подошел к отрицателю и вежливо пнул колесо ногой.
– Странная особенность мышления, – заметил Снегирь. – Каждый, кто видит мой отрицатель, называет его гробом на колесиках. Книжки надо в детстве хорошие читать, а не байки друг другу в подворотне рассказывать. Ты там еще красную руку поищи…
– А по виду все равно гроб, – сказал Зимин. – Как ни крути.
