Агацума тоже отклеивается от стены, лишь когда по лестнице поднимаются последние ученики, не спеша идёт к дверям, на ходу доставая пачку сигарет. Когда он проходит мимо меня так, словно я человек-невидимка, уже не выдерживаю.
Догнав его в коридоре, подстраиваюсь под размеренный шаг и вполголоса интересуюсь:
— Надеюсь, ты в курсе, что сейчас на кону не дурацкий мобильник, а наши экзамены?
— Да, — отвечает он, глядя перед собой, и вытаскивает зубами сигарету из пачки.
Да вы только посмотрите! Кажется, оно обиделось!
Когда мы выходим на улицу, пространство перед корпусом уже заполнено медленно разбредающимися во все стороны учениками. Кто-то взял чёткий и только одному ему известный курс и уверенно вышагивает в нужном направлении, кто-то уткнулся в землю, решив взяться за поиски на месте. «Ополовиненные» Бойцы сбиваются в стайки, кто-то, как и Соби, лезет за сигаретами, кто-то понуро усаживается на ступени, кто-то сообщает, что пока пойдёт к себе. Сколько ждать сигнала на вышках полигона — неизвестно.
Соби несколько раз чиркает зажигалкой у меня над ухом, задирает голову к ночному нему и выдыхает.
— Если знаешь, — продолжаю я наш разговор, — тогда какого чёрта?! Опять вздумал выпендриваться?
— Сэймей, первая миссия для тебя, а не для меня. Я буду ждать здесь.
Он отходит от меня на несколько шагов и облокачивается о перила лестницы. А мы ведь три дня не виделись, а он даже не поздоровался и ещё ни разу на меня не посмотрел… Ломать глаза в потёмках я не спешу, поэтому медленно подхожу к нему и встаю рядом.
— Неужели она была так важна? — спрашиваю на пробу.
— Кто?
Делает вид, что не понимает… Нравится ему, что ли, дурака из себя строить? Или из меня?..
— Картина.
— Картина? — вот теперь я наконец-то удостаиваюсь его взгляда, правда, короткого и сухого. — Она здесь ни при чём.
— А что здесь при чём? Почему ты так себя ведёшь?
— Я сделал что-то не так?
Клянусь чем угодно, у Агацумы есть специальный словарик, в котором приведён список стандартных фраз-ответов. Он их выучил и теперь выдаёт мне по обстоятельствам. Сколько раз я уже слышал эту? А у него даже интонации не меняются.
— Да, чёрт возьми! Ты меня игнорируешь! — в пылу злости выдаю я раньше, чем успеваю себя остановить.
Это звучит так жалко и тупо, что провалиться хочется.
— Разве? Прости, — он косится на меня из-за чёлки и добавляет: — Я — тебя?
Да… Не в картине дело. Пора бы уже привыкнуть к бойцовскому образу мышления. Конкретно — к агацумовскому, потому что у всех прочих известных мне Бойцов всё пока не так печально. Дело не в картине. А в том, что я про него забыл.
— В общем, слушай меня, — начинаю я, помолчав. — Свои обиды оставь при себе, ясно? И сейчас, и впредь. Я говорю тебе только то, что считаю нужным сказать. И тогда, когда считаю нужным. Я тебе не подружка — я твой хозяин. Если тебе что-то не нравится, это твои проблемы. Больше я подобного слышать не желаю, это понятно?
Сообразив, что я действительно жду ответа, Соби бросает окурок на асфальт и наконец поворачивается ко мне.
— Я понял тебя, Сэймей.
— Вот и прекрасно. А теперь я иду гулять, а ты жди меня где хочешь — мне плевать. Пока есть время, подумай, кого вызвать, чтобы это было быстро, но достойно.
Соби слушает, склонив голову, но, когда я уже собираюсь уходить, вдруг дёргается ко мне и в странном порыве протягивает руку, словно стараясь меня удержать.
— Сэймей…
— Ну что ещё?
Обернувшись, я и сам застываю. Такие глаза я видел у него всего пару раз. Потемневшие, с расползшимися по радужке зрачками, блестящие и… как будто тянущие меня куда-то вглубь… Его брови подрагивают, словно мышцы не могут решить, какое выражение сложить на лице. Губы чуть приоткрыты, но сдерживают какие-то важные слова. Это то, что я вижу. А то, что чувствую… Если бы я был смерчем, проносящимся над пустыней, то Соби — миллионами песчинок, рвущихся за ним следом. Я пока не понимаю что это, но ощущение немного пугает.
Увидев, как я открываю рот, собираясь выяснить, что творится, Соби быстро отступает назад и берётся за поручень, как будто удерживая себя на месте.
— Хорошо, — кивает он на моё последнее поручение и отворачивается.
Я быстро сбегаю вниз по лестнице и иду куда глаза глядят, давя в себе смутное желание обернуться.
Ладно, отбросим в сторону иллюзии. Это Связь. Очень злая, голодная и обиженная Связь. Пока что она настолько чувствительна, что на нас обоих сказывается даже трёхдневная… разлука. Жертва и Боец должны быть вместе всегда — это не романтики выдумали. Соби начал ощущать «голод» раньше, ещё когда приходил ко мне в комнату просто сидеть и смотреть. Я же пытался Связь контролировать и в итоге научился, поэтому по мне бьёт не так ощутимо. Или просто не так заметно для невооружённого глаза?
Ведь если вдуматься… Мимуро, Хироши, Ямато — разве в их отсутствии причина моего поганого настроения и трёхдневной непрекращающейся злости? Или дело всё-таки в том, что я не видел Соби?
