Мне и в самом деле вначале было любопытно. Можете себе представить садовника, который пытается обучить хозяина дома подстригать лужайки? Вот и я — нет, поэтому к Соби заявляюсь уже следующим вечером, преисполненный здорового скепсиса и нездорового желания сделать чью-нибудь жизнь такой же невыносимой, какой в ближайшие минуты станет моя.
А Соби, кажется, уже и сам не рад собственному необдуманному поступку — традиционно поит меня чаем, сам пытается завести разговор на какие-то далёкие от экзаменов темы, как будто момент оттягивает. Правда, уверенность в провале затеи ему удаётся скрывать куда лучше, чем мне. Во всяком случае, когда у меня в руках оказывается уже вторая чашка чая и я ехидно спрашиваю, не пора ли заняться тем, ради чего мы тут, собственно, и собрались в такой погожий день, вид у Соби моментально становится деловым и собранным, а не обречённым, как я рассчитывал.
После коротких выяснений, приходим к выводу, что на обе ноги у меня хромают только «системная физика» и «наука о человеке», от которой теперь не знаешь, какого подвоха ждать. И тому, и другому я все годы не то чтоб много внимания уделял — если выезжаешь лишь на одном факте своего существования, то к чему постигать все тонкости предмета? А поскольку эту формулу я вывел ещё в самом начале обучения, то проблемы у меня ещё и с «толстостями». Если нет азов скелета, мясо познаний наращивать не на чем. Значит, от Соби требуется доступно — именно доступно, а не абзацами учебника, как это делала Чияко — объяснить мне основы нашей физики и пробежаться по верхам «свойств системной материи» — то, что они с «наукой о человеке» идут нога в ногу, я уже усвоил.
Я для себя выделяю три критерия для определения хорошего преподавателя. Во-первых, это спокойствие. Терпеть не могу, когда учитель начинает раздражаться на непонятливость ученика. А дело, может, совсем не в том, что он глуп, а в том, что каких-то пара слов в объяснении не поддаются мгновенному осмыслению, из-за чего страдает вся картина знаний, как в моём случае. Ну, с этим проблем быть не должно. Соби только один раз на меня голос повысил, и то по телефону.
Во-вторых, это некий багаж знаний, по величине превышающий учебный материал. Но в этом я тоже уверен — пусть Соби и практик, но его понимаю Системы можно доверять больше, чем Чияко, которая последний раз туда входила ещё до моего рождения, или Нагисе, не способной даже отдалённо чувствовать то, о чём рассказывает на уроках.
Ну и в-третьих, хороший словарный запас, чтобы уметь быстро подбирать синонимы для объяснений, которые не доходят с первого раза. За это я также спокоен.
Несмотря на весь мой нигилизм, просыпается даже неподдельный интерес к тому, как поведёт себя Соби, когда мы наконец устраиваемся друг напротив друга: я — на стуле, он — по-турецки на кровати. Сначала говорит он медленно и не слишком уверенно, как будто идёт по каменному мостику из слов и всё ждёт, что какой-то обвалится. Но когда понимает, что я не настроен перебивать и вклиниваться со своими замечаниями в образующиеся паузы, постепенно набирает темп.
Рассказывает он без лишних подробностей, но увлечённо, как человек, действительно знающий предмет разговора. В теории он и сам не слишком силён, поэтому все объяснения я получаю без специфических-хрен-выговоришь-а-тем-более-запомнишь терминов и на доступном японском, ещё и с наглядными примерами.
Например: «Представь, что окружающее тебя пространство в радиусе нескольких метров переходит в цифровой формат. Как если бы ты попал в телевизор. Все химические составляющие — кислород, углекислый газ, почва со всей её периодической системой элементов — становятся двоичным кодом. Это как перевод с обычного языка в двоичную систему счисления, только вместо слов переводятся химические элементы и физические свойства материи». Или: «Создание заклинания работает по тому же принципу, как движение тока в электроцепи. Включаешь рубильник, появляется искра — это Сила Жертвы. Если говорить грубо, то она вступает во взаимодействие с Силой Бойца, этот смешанный ток достигает пространства Системы, материализуясь из слов. Считай, что слова в данном случае — это вольфрамовая спираль лампочки».
Вот так, лавируя между кромками химии, физики и человеческого языка, он и доводит до меня, как до этой спирали, знания. И нужно сказать, что они доходят. По крайней мере, теперь теоретическая составляющая поединков больше не представляется мне огрызками мутных формул на бумаге, а обретает визуальный смысл.
