– Я ничего не хочу об этом знать, – сообщила она. – Пожалуйста, не рассказывай мне. Я не оставалась в саду, но слышала про случившееся. Это снова произойдет, и я не хочу стать частью этого.
– Что ты слышала? Что происходит? Они сказали, что до прошлого вечера никто не видел Кэтрин.
– Почему ты не расскажешь мне, кто твоя мама? Это произошло восемнадцать лет назад, когда она была здесь. Вот что я слышала.
В дверь вошли какие-то девушки – тоже опоздали. Я заметила, что Моне с ними не было. Она так настаивала, чтобы я успела на завтрак, а сама не появилась. Вместо этого ей надо было поспать, будто она всю ночь танцевала в хаосе города, который я до сих пор не посмотрела.
Пока остальные толпились у столика с продуктами и наливали себе сок, Анджали подалась вперед.
– Слушай, – прошипела она. – Я забрала его у тебя на хранение, но не хочу держать в своей комнате. Даже не знаю, как он попал к тебе в руки, но нельзя ронять его на лестнице – мог найти кто угодно. Даже Моне.
Мое лицо, наверное, посерело. Я видела это в ее глазах, словно она прокомментировала это. Она говорила про опал. Он на самом деле был – не приснился мне.
– Твоя дверь была заперта, но я оставила его снаружи.
Я была так рада, что едва могла говорить.
– Спасибо, – сказала я. – Мне пора.
Я встала и со скрипом отодвинула стул. Ничего не съела, но и не была голодна. Я выбежала сквозь двери в тамбур, примыкающий к кухне. Мои имя и заказ вычеркнули на листке, сверху стояли грязные тарелки и зеленые стаканы. Кухня до сих пор была пустой. В раковине бежала вода, но рядом с ней никто не стоял.
Как и обещала Анджали, у двери меня кое-что поджидало. Обернутое в футболку, спрятанное внутри. Кольцо с опалом было холодным, поверхность гладкая, оправа тонкая и серебристая. Может, я и уронила его вчера где-то на лестнице, но камень не раскрошился, не сломался. Оно выглядело идеально, как и на молодой руке моей мамы.
С ним я нашла и записку без подписи, написанную изящным почерком.
В этом не было смысла. Я думала, Анджали здесь счастлива. Как и каждая девушка. А вообще это она написала?
Я почему-то отправилась осмотреть пустую общую комнату. В ней было мрачно и пыльно, в ней кишели искривленные тени, падающие от дерева с лифчиками и шатких абажуров. У одной из стен выстроилась обувь, создавая темное озеро. Здесь никого не было, но где-то в моей голове раздражающим шепотом задавался вопрос: «А ты уверена?»
Я осторожно порвала записку и смыла ее в унитаз. Не все хотели здесь находиться. Не все считали это место безопасным. Анджали хотела уйти, но я только что приехала. Хотела остаться. Но все равно заперла дверь, вернувшись в комнату, чтобы одеться.
Они хотели, чтобы тем вечером я присоединилась к ним в саду, но что-то меня удерживало. Возможно, давила надежда, с какой они все смотрели на меня, но я заверила себя, что это лишь желание увидеть город, понять, что я могу найти на орбите этого дома.
Я выскользнула в ворота «Кэтрин Хаус» и пошла. Потерялась в лабиринте Вест-Виллидж, а потом нашла дорогу на восток, ведущую к сети городских улиц. Проходили часы, и я решила провести на улице столько времени, сколько смогу вынести. Звезд на небе не было, но огни зданий мерцали. И на улице происходило столько всего, что я почти не смотрела наверх.
Я останавливалась у окон ресторанов, не желая тратить оставшиеся деньги и сидеть за столом в одиночестве. Примерила около десятка пар обуви на Восьмой улице. Мой размер, шестерка с половиной, совпадал с маминым, но я не могла позволить себе покупку хотя бы одной пары. Я отыскала магазин подержанных книг и филиал публичной библиотеки. Один раз мне показалось, что в узком переулке я увидела Моне, стоящую с поднятым баллончиком краски у красочного граффити, но моргнула и поняла, что это было лишь какое-то движение у кирпичной стены. В другой раз мне показалось, я видела ее у уличной тележки. Но у повернувшейся девушки оказалось другое лицо, и она ела крендель.
Голова болела все в том же месте, и к наступлению глубокой ночи я натерла мозоли, ступни жгло. Слабая лодыжка сдалась, когда я наступила на мощеный участок улицы, и я, сидя на обочине и потирая лодыжку, пока мимо проносился ручеек ног в черной обуви, поражалась, как она не подвернулась раньше. Никто не наклонился проверить, в порядке ли я.
Приближалась полночь. Посмотрев на другую сторону улицы, где мощеная дорога встречалась с асфальтом – вроде там находился «Сохо», – я снова ее увидела. В этот раз ее волосы были ярче, бордового цвета в тени, кроваво-красные под светом уличных ламп. Она исчезла в туннеле метро прежде, чем я смогла встать и последовать за ней.
Я не знала, куда она направлялась, но приближался комендантский час. В моей груди неистово колотилось сердце, сообщавшее, что осталось всего несколько минут до возвращения в «Кэтрин Хаус», а впереди еще много кварталов. Меня тянуло туда магнитом, и я не могла ему противостоять.
