Я подняла глаза. Выше и выше, вдоль кирпичного пространства стены здания, пока не остановилась взглядом на крыше. Днем там преобладали оранжевый и желтый цвета. Которые при попадании на них лучей солнца превращались в белые. Белые, пока я ничего не могла рассмотреть – ни здоровым глазом, ни подбитым. Белые, как простынь, под которой лежит мертвое тело.
Я откинула телефон.
В этот момент я потеряла равновесие, посмотрела вниз и увидела это. Прядь волос на земле за статуей, длинная и темно-каштановая. Заплетенная.
Моя рука потянулась к ней. Коса была тяжелой, потому что к чему-то была прикреплена. К шее.
В тени за могилой лежало тело. Девушки с длинными волосами, как и у Лейси. Это была она. На земле, в грязи, собственной персоной. Ее глаза были закрыты. Она лежала на спине, руки обмякли по бокам. Рядом валялся пузырек с лекарством. Оранжевый, с белой крышкой. Ярлык измазан грязью, поэтому название сложно прочитать.
Я пошла к ней, споткнулась о решетку и чуть не упала наполовину на нее, наполовину на захороненную Кэтрин де Барра.
Когда я к ней прикоснулась, веки Лейси затрепетали, руки дернулись, и я услышала бульканье в ее горле. Она была жива, и я должна была ей помочь.
После этого все происходило очень быстро.
В какой-то момент я выбралась из сада. Похоже на то. Не уверена, звала на помощь кого-то из прохожих или набрала, стоя на тротуаре, 911, потому что снова не могла поймать сигнал и найти выкинутый телефон Лейси. Когда подъехала «Скорая», я стояла у сада и махала руками, а она находилась внутри. И я не понимала, почему не осталась там с ней.
Выскочили два медика. Засверкали огни. Кто-то оттолкнул меня в сторону.
– Сад, – произнесла я, дико размахивая руками. – Там внутри девушка. Думаю, она приняла таблетки, но она жива, жива.
Медик спросила мое имя, и я назвала его. Попыталась отдать сумочку, которую почему-то до сих пор держала в руках, но она отказалась. Спросила, где живет Лейси, и я показала на «Кэтрин Хаус». А потом рассказала, что я живу в ее комнате, а она переехала. Я не понимала, что говорила, поэтому замолчала. Медик уточнила, в порядке ли я и что со мной произошло, и этот вопрос сбил меня с толку, пока я не поняла ее ошибку.
– Тебя кто-то обидел? – спросила она, имея в виду синяки на моем лице. – Хочешь выдвинуть обвинения?
– Нет, нет, – ответила я. Это дело старое, решенное, я уже ходила к доктору (я соврала). Просто выглядит хуже, чем на самом деле. Дело не во мне, а в девушке в саду. Там девушка.
Она сказала мне, что я раскраснелась и должна сесть и ждать.
Она прошла в ворота вслед за коллегой, зовя Лейси, словно она похоронена под лавиной и должна была знать – ее ищут, про нее не забыли, она не будет одна, никогда.
Я сидела на обочине. Почувствовала что-то на своем лице и поняла, что заплакала. Мне не нравилась мысль, что Лейси там совсем одна, под деревом, и все это время никто ей не помогал и даже не пытался ее найти.
Рядом со мной появилась мисс Баллантайн, ее худая тень покачивалась. Она вышла из дома и всматривалась в открытые ворота сада. Даже не пошла внутрь. Больше из сотрудников дома никто не вышел. Я до сих пор никого из них не видела. Никого, кто убирался, готовил или помогал мисс Баллантайн, когда она выполняла обязанности домовладелицы и управляющей домом.
За «Скорой» подъехала полиция, и теперь в саду находились два полицейских – один следил за воротами. Стало ясно, что нам туда пройти нельзя.
– Кто вызвал полицию? – ровным голосом спросила мисс Баллантайн. Казалось, солнце светило ей прямо в глаза, и она подняла руку, чтобы загородить свое лицо. Но вместо этого попала по моему.
– Я позвонила 911, – ответила я. – Она еще жива. Не могу в это поверить, но мне кажется, она еще жива.
Она посмотрела на меня. Пришлось прищуриться, и даже тогда мне не удалось рассмотреть выражение ее лица.
– Почему ты сидишь на улице, как попрошайка? – спросила она. – Встань на ноги. Поднимайся.
Она потянула меня вверх.
Я держала в руках сумочку Лейси – зеленая искусственная кожа холодила пальцы – и хотела избавиться от нее. Когда я попыталась передать ее мисс Баллантайн, она содрогнулась и отмахнулась от нее, будто я предложила ей отрезанный палец. Оставлю потом в ящике Лейси. Она заберет ее позже – я на это надеялась.
За воротами было тихо, но эта тишина казалась не умиротворяющей, а дразнящей. Хотелось заглянуть внутрь, но при этом я не хотела видеть, как умирает Лейси. Вместо этого я представила: ее щеки теряют цвет, в глазах виден лишь белок…
– Как это произошло? – спросила меня мисс Баллантайн. – Как ты могла?
Я не понимала. Я нашла Лейси, пока не стало слишком поздно. Сделала хорошее дело. Я уже могла представить ее семью – маму, папу и двух сестер, – которые подъезжают к тротуару и выбегают, чтобы обнять ее. После такого она поедет с ними домой. Они ей нужны. Там ей место.
Что я такого сделала, чтобы так разозлить мисс Баллантайн?
– Не стоило звонить, – тихо произнесла она слишком близко к моему уху.
