Я удаляюсь, все еще держа Тимми за руку, и оказываюсь в дальнем углу. Облокачиваюсь на прилавок возле кухни, чтобы перевести дыхание, но тут кто-то берет меня за руку. Я отшатываюсь, но вижу, что передо мной женщина, лет пятидесяти – пятидесяти пяти, с обводами вокруг бледно-голубых глаз и рыжевато-белокурыми волосами, прореженными седыми прядями. Места по обе стороны от нее свободны, и она двигается, чтобы мы с Тимми могли сесть рядом. Я снимаю пальто, кладу его на барный стул, а Тимми сажаю сверху, поцеловав его прежде, чем сесть самой.
Женщина возвращается к кроссворду – она держит сложенную газету в руке. Не глядя на меня, она произносит:
– То, что подлежит безусловному выполнению кем-либо, одиннадцать букв.
Я слушаю ее вполуха. К нам подходит официантка, тщедушная и неопрятная. Интересно, сколько времени ей требуется по вечерам, чтобы смыть запах устриц с рук и волос, или ее это вообще не заботит? Возможно, она к нему привыкла. Увидев моего сынишку с его круглыми, как у плюшевого мишки, глазами и ежиком на голове, она преображается. На ее лице расцветает улыбка.
– Ты похож на маленького солдата, бравого маленького солдата.
Я провожу рукой по его стриженым волосам и вспоминаю свою боль, когда вчера я смотрела, как его мягкие каштановые кудряшки падали на пол парикмахерской. Его отцу не понравилось бы, что его сын похож на ангелочка.
В голове всплывает слово.
– Обязанность. – Я поворачиваюсь к сидящей сбоку женщине. – Слово в кроссворде – «обязанность».
Ластиком на кончике своего карандаша она пересчитывает квадратики, и ее глаза расширяются.
– Точно.
Я заказываю Тимми шоколадный пудинг, а себе – коктейль «Олд Фэшн». Официантка не смотрит на меня с укором из-за моей дневной выпивки, и я рада этому. Я так сильно нервничаю, что меня того и гляди стошнит.
Напротив нас сидит еще одна парочка – солдат и молодая женщина, которая наряжена и накрашена так же тщательно, как и я, и все же совершенно другая. У нее красивые карие глаза. На ней светло-синее платье с буфами на рукавах, и такого же цвета лента на голове. Она вся лучится, а ее кавалер греется в этих лучах. Она протягивает руку и проводит ею по его лицу. Из-за гула вокруг я их не слышу, но она, должно быть, говорит: «Это ты. Ты вернулся ко мне. Насовсем». А он, наверное, отвечает: «Слава богу», пока в его мыслях маршируют погибшие на его глазах солдаты. Он скрывает эту тьму в себе, чтобы защитить ее.
Интересно, повезет ли мне так же?
Официантка приносит мой коктейль. Протянув руку за ним, я замечаю, что пальцы дрожат, и тут же ловлю на себе брошенный искоса взгляд женщины с кроссвордом. Я делаю большой глоток и ставлю стакан на стол громче, чем собиралась. Я бросаю взгляд на нее, а затем снова смотрю на свой напиток.
Не поворачивая головы, она произносит:
– Это нервы.
– Извините?
– Вы нервничаете. Приехали или уезжаете?
– Жду.
– А. Отец мальчика приедет на двухчасовом поезде?
Я смотрю на нее. Она же продолжает изучать свой кроссворд.
– Девять букв. Единобрачие.
– Да.
Я поправляю рукой челку.
– Моногамия, – произносит она.
В моей голове начинает по новой звучать мелодия песни «Буду гулять одна».
Я ни разу ни с кем не заигрывала за годы его отсутствия, хотя возможностей у меня было предостаточно. Но я не была верна его идеалу. Я исполнительница, певица. Мы несем бремя созданного публикой образа. Наши песни трогают их сердца и заставляют их думать, что мы поем только для них. Митч не любит, когда люди, потягивая мартини, влюбляются в меня, а вот я люблю. Для них это короткая передышка от забот, а я люблю помогать людям. Так же, как и Шейла.
С Шейлой я познакомилась в Красном Кресте. У нее была такая милая прическа, такое платье в горошек и такие блестящие туфельки – и все это только для того, чтобы скручивать перевязочные бинты. Я считала, что она выглядит как кинозвезда, и стыдилась своей косынки и потрепанного платья, которые были ненамного лучше, чем домашние платья моей мамы. Тимми было тогда около года, и он только начинал ходить.
Шейла добродушно мне улыбнулась и подмигнула.
– Привет, красотка, не приглядишь за моими бинтами, пока я сбегаю за сигаретами?
Я кивнула.
– Спасибо!
Пока она шла в соседний магазинчик, все глаза пялились на нее. Я задавалась вопросом, носила ли она чулки или она просто нарисовала линии на задней части своих ног. Она вмиг вернулась и вставила свою сигарету в блестящий эбеновый мундштук. Я никогда не видела, чтобы кто-то выглядел так роскошно, скручивая бинты.
Мы разговорились: сначала о погоде, потом о войне. Она рассказала, что ее красавец-муж потерял в бою руку, и она очень сильно этому радовалась, потому что теперь он был с ней, дома. Он был снайпером, но враг быстро «снял» его. Рассказывая это, она смеялась, словно это какая-то шутка. Сидящие рядом дамы взглянули на нас и отодвинулись.
