— Которые вы не будете использовать. Потому что, повторю, выглядите умным человеком.
Хлопнула дверь.
— Шорин, поговоришь с гражданином? — Моня шепнул это почти в ухо Шорину, подойдя вплотную.
Шорин кивнул, вышел, а Моня прижался ухом к стене.
— Шорин, Давыд Янович. Эксперт особого отдела. Дракон, — раздался из-за стены бодрый голос Давыда.
— Ну, присаживайтесь… дракон. Не обессудьте, чаю не предложу — самому не дали. Вода вон есть. Не возражаете, если я закурю?
— Возражаю.
— Тогда откройте окно. Не беспокойтесь, не те мои годы, чтоб через форточку от вас удирать.
Судя по звукам, Шорин окно открыл. Оба собеседника молчали.
— А скажите, дракон, — начал Кодан после долгой паузы, — каково это — быть драконом?
— Не знаю. По-другому не пробовал.
— А все-таки? Вы же видите, как живут другие… Сравниваете, оцениваете.
— Ну-у-у-у, — задумчиво протянул Давыд, а потом, словно опомнившись, заговорил твердо и недобро: — Мы здесь не чтоб мою жизнь обсуждать, давайте к делу.
— Скажите, дракон, вы хороший человек? — как ни в чем не бывало продолжил Кодан.
— Хороший. Итак, что вы, Кодан Кирилл Константинович, делали двадцатого марта тысяча девятьсот сорок восьмого года?
— Я, как бы это поточнее выразиться, делал… Делал счастливое будущее для нашей страны и всего мира.
— И каким же образом?
— По классикам марксизма-ленинизма. Обобществление средств производства, так сказать.
— В ваших устах звучит мерзко. По моим сведениям, в этот день вы убили человека. Гражданку Вратареву Наталию Александровну, 1925 года рождения.
— Побочные издержки. Дело-то не в этом.
— А в чем же?
— Как я уже сказал, в том, что средства производства, тем более такие мощные, как Особые способности, должны принадлежать народу, а распоряжаться ими должны не те, кто получил их по случайности рождения, а достойнейшие.
— Пожалуй, вам лучше было бы поговорить с Мануэлем Соломоновичем — он умеет светские беседы вести.
— Боюсь, он не сможет меня понять.
— А я, значит, смогу?
— Если возьмете на себя такой труд. Уверен, за полчаса смогу объяснить вам все.
— А если нет?
— Все зависит от вас. Хотите послушать меня — дайте хотя бы полчаса. Не хотите — что ж, проведу время в молчании.
— Ладно. Даю вам ровно тридцать минут, говорите что вздумается, а потом уже перейдем к делу.
— Позвольте, Давыд…
— Янович.
— Давыд Янович! Я говорю исключительно по делу. Это вы меня отвлекаете на каких-то малосущественных Вратаревых.
— Предположим. Итак, у вас полчаса.
— Начнем с вашего детства. Скажите, какая у вас была любимая книга?
— Не помню.
— А любимая игра?
— Ну… Как у всех, наверное. Вы извините, я детство свое плохо помню.
— Простите, если доставил неудобство своими вопросами. Давайте отвлечемся от ваших воспоминаний. Вот скажите мне, идеальный для страны дракон — он какой?
— Я, значит, по-вашему, плох для дракона?
— Отнюдь. Если считаете идеальным себя — так и скажите, мол, образцовый дракон перед вами. И любой главнокомандующий должен это понимать и ценить. А раз не понимает и не ценит — значит, дурак.
Моня с Ариной испуганно переглянулись. Кодан то ли болтливый глупец, то ли хитрый провокатор. Но Арина знала — к сожалению, Кодан отнюдь не глуп.
— Да нет, не образцовый я. Обычный, не хуже — не лучше прочих.
Моня улыбнулся — Давыд, сам того, кажется, не понимая, съехал со скользкой темы.
— И чем же вы не идеальны? — продолжил Кодан гнуть свою линию.
— Образован мало. Опять же, беспартийный…
— А вот, скажем, появится человек — образованный, приятный в общении, партийный… Но вот не повезло ему — ординар.
— Да, такое часто случается. Вон, Клим Петрович, парторг наш. Или там Гарик Асатурян, есть у нас такой следователь. Да хоть жену мою взять, Арину Павловну. Училась много, партийная, характер боевой, но дипломатичный…
Моня выразительно посмотрел на Арину и поднял указательный палец. Мол, обрати внимание — ценит.
— Так Ирина Павловна — ваша супруга? — в голосе Кодана послышалось несколько больше заинтересованности, чем было до сих пор. — И что она в вас… Впрочем, не о том разговор.
Вот если бы можно было передать свою силу другому человеку. Более, по вашему мнению, соответствующему представлению об идеальном советском драконе — вы бы это сделали?
— Зачем?
— Во-первых, чтобы у Родины был тот самый идеальный дракон. Во-вторых, чтобы пожить для себя. Книги наконец-то почитать, в футбол поиграть… Кем вы, кстати, хотели быть в детстве?
— Как это?
— Ну все ж мечтают. Кто-то врачом хочет быть, кто-то продавцом мороженого… Ваши ровесники, думаю, через одного мечтали быть авиаторами.
— Никогда об этом не думал. Я дракон. Отец был дракон. Дед. Прадед.
— Вот и я о том же, Давыд Янович, ровно о том же. Вот прямо сейчас — если бы выбирать, кем работать, — кем бы вы стали?
— Я дракон.
— А если нет?
— Это невозможно. Я родился драконом, им и умру.
— А все-таки? Ну, попытайтесь, проявите фантазию…
— Не знаю. Наверное, в опера бы пошел. Или в шоферы. Или вот за лошадьми ухаживать…
— Любите лошадей? — Кодан явно заметил, с какой нежностью Шорин сказал последнюю фразу.
— Я всех живых люблю. Лошадей, собак, детей… Даже кошек… наверное.
