Моня сопротивляться не стал. В катафалке сидел отрешенно, смотрел себе под ноги. К трупу даже подходить не стал, вяло махнул рукой Арине с Давыдом.
Арина наклонилась над телом — и со всей силы дернула Давыда за штаны.
— Быстро, зови Моню.
Тот глянул — и поспешил к другу.
— Монь, тут твой глаз нужен. Моня опять вяло махнул рукой.
— Если ты не пойдешь смотреть, то я тебя на руках отнесу, — пригрозил Давыд.
— Да иду я, — Монин голос звучал, как из погреба.
Но стоило Моне глянуть на труп — как краска прилила к его лицу.
— Ребят, вы тоже видите ту же картинку? — спросил он, выпучив глаза, — Нет, я, конечно, смерти радоваться не могу… Но…
Арина выдохнула.
— А погода-то сегодня какая хорошая! Вон, ни облачка на небе, — вдруг заметила она.
— И птицы поют, — удивленно добавил Давыд.
— В общем, ребята, вы как хотите, а я сегодня искупаюсь, — подхватил Моня, — а возможно — даже нажрусь. Грешно сказать, но на радостях.
— Простите, я не совсем понимаю… — начал застенчиво Кролик.
— Записывай, — строго ответила ему Арина, — мужчина, на вид лет 45–48, худощавый, волосы седые. На теле следы трех пулевых ранений, сделанных с близкого расстояния. Подробности потом, но предположу, что вот это, в сердце, послужило причиной смерти. В кармане… — она аккуратно отодвинула полу пиджака и сунула руку в нагрудный карман, — ну да, в кармане паспорт на имя Кодана Кирилла Константиновича.
— Интересно, кто его так, — промурлыкал Моня, — впрочем, Кролик, дело явно ваше. Так что расскажешь потом. Только это… Не усердствуй особо.
— Не сможет, — зло сказал Давыд и показал рукой.
К ним ехала сияющая черная «эмка». Такая в городе была одна — и значилась она за МГБ.
Из машины вышел весьма упитанный холеный мужчина лет сорока с длинными усами
и небольшими черными глазками. За ним выскочили двое помоложе и застыли почтительно.
— Труп — осмотреть. Как только его привезут в морг — осмотреть повторно и составить заключение, — приказал он высоким голосом, лениво растягивая гласные.
— А вы, простите, кто будете? — тихо спросил Моня, заступая ему дорогу.
Вновь прибывший оглядел Моню с ног до головы, останавливаясь взглядом на каждой расстегнутой или оторванной пуговке, на каждом пятнышке одежды.
— Кто я буду — я знаю. А вы кто?
— Капитан Цыбин, уголовный розыск.
— Можете быть свободны, Цыбин, я вас не держу.
— Прекрасно. Но все-таки. Кто вы?
— Какая вам разница, Цыбин? Речь идет о деле государственной важности. Убийство этого человека, считайте, измена Родине.
Подбежал Кролик.
— Старшина Кролик, руководитель группы расследования. По какому праву вы тут распоряжаетесь?
У Арины брови полезли наверх. Во-первых, кто сказал Кролику, что он тут кем-то руководит… Он тут самый юный, самый малоопытный, самый младший по званию, если уж на то пошло. Но, с другой стороны, а кому еще руководить? Тоскливому,ушедшему в себя Моне? Им с Давыдом, чьи должности экспертов как бы подразумевают не главную роль? А во-вторых, голос у Кролика из мальчишеского превратился в серьезный, взрослый и очень недобрый.
— А что будет, если я вам не отвечу? — усмехнулся лощеный. Кролик спокойно достал пистолет.
— Я вас пристрелю. В отчете напишу, что имела место попытка похищения трупа с места преступления. Возможно, мне докажут, что это было не так. Но это будет уже после ваших похорон.
— Прекратите балаган, юноша! — попытался защищаться МГБ-шник. Но осекся. Это не была детская бравада. Кролик не шутил. Лицо у него стало как у статуи — жесткое и какое-то неживое.
— Итак, прошу вас, не делая резких движений, дать моему коллеге, — Кролик кивнул на Цыбина, — документы и представиться. Вслух и отчетливо.
— Татаренцев. Александр Владимирович, майор государственной безопасности, то есть человек, у которого вы в подчинении. И если считаете, что эта выходка сойдет вам с рук…
— Документы, документы передайте, мой коллега ждет. Сказать-то много что можно. Мне вчера один форточник сыном Сталина представился.
Давыд молча сделал два шага вперед. Теперь он стоял между Кроликом и Моней, чуть сзади, как вторая линия обороны. Арина понимала, что смысла в этом нет, — но тоже подошла. Стрелять она, конечно, не собиралась, но все-таки.
Татаренцев двумя пальцами достал из нагрудного кармана служебное удостоверение и небрежно отдал его Моне.
— Не врет он, Борис Лазаревич, — сообщил Моня, — точно, Татаренцев, майор… Так что извинись перед товарищем — и уходим.
— Дай проверю, — сказал вдруг Шорин — и прошел к Моне, чуть не наступив на труп. Арина поняла, что все это сон. Взрослый суровый Кролик. Мягкий бесхребетный Моня. Давыд, топчущий место преступления, да еще и интересующийся какими-то бумагами… Мертвый Кодан, в конце-то концов. Так не бывает, а значит — надо проснуться. Но проснуться не удавалось.
— Да, Мануэль Соломонович, действительно Татаренцев. Знаком ли вам этот человек?
Я, признаться, первый раз его вижу.
— Тебе же тут черным по белому написали — из столицы приехал, — Моня показал нужную строчку, делая шаг в сторону друга — и тоже топча место преступления, — верни товарищу начальнику документ — и пойдем уже. У меня рабочий день кончается.
