В ту же секунду Давыд одним движением забрался на ограждение — и прыгнул с него.
Он мертвой хваткой вцепился в плечи Фимы. Та закладывала крутые виражи, ныряла вниз и свечкой взлетала, пытаясь сбросить с себя Шорина. Но он все-таки сумел оседлать мотоцикл за спиной у Фимы. И достал пистолет.
— Идиот! Застрелишь меня — сам вниз полетишь, — прошипела Фима.
— А что, Давыд летать не умеет? — шепотом спросила Арина.
Моня покачал головой:
— Не его специальность.
Арина заставила себя оторвать глаза от страшного зрелища. Она сбежала по лестнице, свистнула ближайшего рябчика — и побежала освобождать Лику.
Они успели донести Лику до катафалка, остановить кровь и зафиксировать руку, когда раздался жуткий грохот.
Арина вскинула голову.
— Он ее оглушил. Рукояткой по голове. Прямо над крышей. Успел спрыгнуть вместе с ней, а мотоцикл упал, — кричал Арине кто-то из рябчиков.
— Так что стоишь? Беги, помоги, — крикнула Арина.
Но Шорин уже сам вышел из дверей черного хода с перекинутой через плечо связанной Фимой.
Подскочил Моня, перехватил Фиму — и Шорин сполз по стенке.
Арина собрала всю волю в кулак, чтоб не броситься к нему, бледному до синевы. Впрочем, рябчики дотащили всех до катафалка — быстро и бодро.
— Простите, товарищи, вам придется пешком, — сообщила рябчикам Арина, — у нас тут раненый и опасный преступник.
— Да мы понимаем, прогуляемся, тут недалеко, — нестройно ответили те. В катафалке Арина все-таки не удержалась.
— С ним все в порядке? — спросила она у Мони, — или как там у вас, хоккей?
— Устал. Сутки проспит, потом кукситься будет… какое-то время, — вздохнул Моня. — А хоккей-то тут причем?
— Ну вы пальцами так делали, — Арина показала, как именно.
— А, это другое. Показываем, мол, «я на нуле, мутить не способен».
— Давыд! — невнятно пробормотала Лика, стараясь не шевелить изрезанными губами. — Я теперь твоя должница. Говори, что хочешь.
— Убеди вон ту дуру выйти за меня замуж, — так же тихо шепнул ей Давыд.
— Не обещаю, но попробую.
— Лика, пожалуйста, не болтай, тебе вредно, — Арина сама испугалась своего голоса, насколько громче он звучал, чем голоса Давыда и Лики, а потом добавила тихо: — Я согласна.
— Ты точно ординар? — Моня внимательно заглянул в глаза Арины. — Мне, чтоб этого к жизни вернуть, все силы нужны были — а ты разок ему улыбнулась — и он бодр, весел, скачет козлом, требует у меня устроить шикарную свадьбу.
— Дарю методу. В следующий раз попробуй ему предложить руку и сердце — может, подействует.
— Пожалуй, воздержусь.
— И от шикарной свадьбы, если можно. Мы просто пойдем-распишемся — и на работу. Может, потом, в узком коллективе…
— Не выйдет. У нас с Давыдом Яновичем пари. Аж с сорок третьего года. Когда один из нас женится — другой обязан организовать ему шикарную свадьбу. Зато первый должен надеть самый нелепый галстук, который найдет.
— А меня не спросили, хочу ли я выходить замуж на глазах кучи народа за человека в нелепом галстуке?
— В сорок третьем мы с тобой были мало знакомы. Извини. В следующий раз предположим и такое развитие событий. А пока пари — это святое.
Шорин вошел какой-то чуть ли не приплясывающей походкой и как-то очень по-хозяйски поцеловал Арину в макушку.
— У тебя деньги есть? — деловито спросил его Моня.
Шорин достал из кармана портмоне.
— А сколько надо?
— Тысяч пять минимум.
Давыд погонял пальцем монетки туда-сюда.
— Нет, столько точно не будет.
— То есть ты мне предлагаешь в сжатые сроки придумать, чем накормить половину Левантии совсем без денег, да еще чтоб это было шикарно?
— Пари, брат, такая вещь — давши слово, крепись, — с деланным сочувствием вздохнул Шорин.
— Придется устраивать складчину. Ой, не люблю я это дело, — подумав, заметил Моня и неожиданно добавил: — А жить вы где собираетесь? У жениха или у невесты?
На последних словах Моня ласково погладил диван.
— У меня, конечно, если мама из дома не выгонит.
— А с чего бы ей вас гнать?
— Ну я вчера пришел… Ну как пришел — ну, ты помнишь. Разве что не принесли. Еще и глотнул на радостях. Мама спрашивает, что случилось, а я ей, мол, щит пробил, в воздухе дрался, но это все мелочи, главное — я женюсь.
— А она?
— Сказала, что я урод, что я со своими… тут слово плохое, в общем, с девушками, могу жить где угодно, а в моей комнате будет жить ее внук с Ирочкой.
— Ирочка — это я? — на всякий случай уточнила Арина.
— Ага.
— М-да, у вас семейное — сначала реагировать, потом дослушивать, — вздохнул Моня, осторожно ощупывая скулу.
— Ну прости уж. Ну да, дурак был.
— Ладно. Ты лучше скажи, к какому числу мне все это непотребство организовывать?
— Давай соображать.
Они втроем склонились над календарем. Выходило, что идеальный день для свадьбы — седьмое сентября, воскресенье. Моня со вздохом обещал управиться, Давыд уточнил у Арины, не передумает ли та к сему моменту, Арина про себя прикинула, что есть надежда не стать посмешищем из-за очевидности причины свадьбы… В общем, если не особо придираться, всех все устроило.
На ближайшем собрании Моня попросил слова.
