Сердце бешено заколотилось, и я понял, что моя грудь вздымается и опадает сама собой, а воздух почти со свистом вырывается изо рта и втягивается обратно. Я будто пробежал стометровку в очень бодром темпе. Полоска ф-энергии поползла влево, наполняясь. Сердце заколотилось еще быстрее, руки затряслись. С натугой я начал приподниматься с дивана. Масса желе дрогнула, протянувшиеся ко мне нити зашевелились. Мое дыхание участилось, глаза налились кровью — пространство стало алым, а в ушах забился тяжелый ритм сердцебиения. Нейроморф боролся за мою жизнь!
Белесые нити почти достигли тела. Хрипя, пуская ртом пузыри, я почти сумел выпрямиться, и тут системное окно, по-прежнему висящее перед глазами, задрожало. Оно исчезло, его место заняло другое, состоящее из непонятных символов-закорючек. Это окно тоже задрожало, смазалось…
И я упал обратно на диван, громко застонав от разочарования. Голова откинулась назад, теперь уже даже ею я не мог толком двигать. Стук сердца замедлился. Ф-энергия снова ушла к нулю.
Нет, я не смог. Да и м-энергия больше не восстанавливается.
Белесые нити уже коснулись меня. Я ничего не чувствовал, а они втягивались под кожу. Наверное, сейчас их концы проникают все глубже, сквозь жир и мышцы, к центральной нервной системе. К позвоночнику, к мозгу!
Сознание помутилось. Мысли тяжело ворочались, сбивались, я почти впал в забытье, не понимая, дремлю я, сплю или вообще все еще лежу в коме в больнице.
Будто сквозь вату донесся грохот. Уши заложило, я ощутил запах гари. В сонное сознание пробились чьи-то голоса:
— В процессе! Ого, почти сотый! Прокачанный мимик!
— Гасим?
— А что с этим? — кто-то пихнул меня ногой.
Я силился разлепить глаза. Чей-то холодный палец приподнял мне веко.
— Он весь горит, — произнес знакомый женский голос. — Но жить будет, мы успели.
— Да, — заявил кто-то авторитетным тоном. — Мимики начинают сжигать исходник с самого бесполезного — омертвевшие клетки, жировая прослойка, содержимое кишечника…
— Фу!
— Вот тебе и «фу», Алина, — наставительно заявил тот же «авторитетный».
Алина? Ну да, первый голос похож…
— Ладно, жги ему сосуды, Чуча. Парня поднимем, а потом возьмемся за мимика. В такой форме никуда он не сбежит.
— Давайте я его просто долбану? — предложил другой мужской голос, низкий и басовитый.
— Не, Пух, это бесполезно. Физическим уроном тут не поможешь, хоть раздолбай его на тысячу кусков. Соберется заново.
Мне удалось разлепить глаза, и я заметил несколько фигур вокруг пузырящейся массы того, кого они назвали мимиком. Обычные парни и девушки, молодежь вроде меня. И одежда тоже обычная: джинсы, футболки, рубашки… а это что — тот боксер? Точно, он!
И знакомая блондинка из спортзала стоит между ними. Только теперь ее профиль отображает совсем другую информацию:
Алина, мета-игрок.
Токсины, попавшие, судя по всему, в мое тело из белесых нитей, действовали одуряюще. Сознание работало вспышками, между которыми оставались полосы серого небытия, полного гулких звуков и скользящих вокруг теней.
Я наконец разглядел, что игроков четверо, и главное — что это именно игроки, так как над каждым, если сконцентрироваться, появляется системное окно. Вот только прочесть надписи в них пока не мог, взгляд отказывался фокусироваться.
Помимо «боксера» там был еще один парень: невысокий, толстый, крепкий с виду, с круглым лицом и в бейсболке… Вот черт, он же из той парочки, которая преследовала Незнакомку возле карьера! Он еще тогда долбанул ее чем-то невидимым и сломал пожарную лестницу во дворе. Теперь Увалень деловито сновал по подвалу, посапывая и пыхтя, выдвигал ящики, иногда сгребал оттуда что-то и совал в карманы безразмерных спортивных штанов. Когда он полез в лабораторный стол с ретортами, «боксер» окликнул его:
— Пух, а ну не трогай!
— Тайм, так там же…
— Я сказал, не трогай! — Мой знакомец по спортзалу повернулся к Увальню от приоткрытого сейфа, в котором как раз копался. — Вроде я не знаю: найдешь какую-нибудь гадость и тут же нюхнешь или вообще сожрать попробуешь.
— У этого мимика могут быть всякие клевые вещества. Глянь сам — тут же целая лаборатория!
— Вот и я о том. Пусть столы Алина обшманает, она хоть сдержаннее. Алинка — возьмись!
Красавица, которая как раз щупала мой пульс изящными наманикюренными пальцами, издевательски осклабилась в сторону толстяка и пошла к нему, виляя бедрами. Он недовольно отступил, и она стала проверять стол.
В поле зрения появилась вторая девушка. Ее я тоже узнал — «мелкая» в черных кожаных штанах и топе, которая тогда была вместе с Пухом. Чуча. Губы ярко накрашены, мордашка какая-то недобрая. Жуя жвачку, она быстро прошла мимо, обогнув кучу желе, которой стал Вадим Задунайский, нырнула за диван и возникла вновь, сжимая его скомканную одежду. В руках ее появился ножик с кривым черным лезвием, которым она вспорола подкладку куртки, проверяя, не спрятано ли там что-то. Вытащила бумажник и, мгновенно его распотрошив, отбросила. Шелестнула ворохом смятых банкнот. Пух попытался выхватить деньги, но девица, оскалившись, проворно отскочила от него.
