Поднимаясь на возвышение перед столбом, я заставляю себя держать на лице улыбку. Я не просто агнец, идущий на заклание. Я тот, кто вернулся из Тени. Я тот, кто отказался от побега ради шанса изменить этот мир.
Я — лорд Грэй Кайри.
Никто не должен видеть мою слабость. Я пройду через боль, пройду через страдание, пройду через страх, поскольку страх — это лишь маленькая смерть... а мне уже довелось не просто смотреть смерти в глаза, но двигаться с ней рука об руку. Я выдержу это испытание, и плевать на то, что бич, который достает палач из специального футляра, в длину метра полтора, а толщиной почти что с кулак взрослого мужчины. И что конец веревки утяжелен металлическими вкраплениями... Это все мелочи.
По крайней мере, я заставляю себя в это все поверить.
Меня подводят к Позорному Столбу, заставляют снять с себя рубашку и вытянуть руки, после чего связывают их в запястьях за Столбом. Потом палач фиксирует мне ноги специальными ремнями и предлагает мне кляп. Здесь я впадаю в замешательство. С одной стороны, у меня есть гордость, что не позволяет мне согласиться на столь щедрое предложение, с другой... без кляпа я запросто могу случайно откусить себе половину языка. Жаль, что сейчас рядом нет Илиас, что решила бы все за меня. А что? Адвокат — это удобно, особенно когда адвокат знает, что делает. Однако Илиас здесь нет, так что, наконец, я все же решаюсь гордо взмотнуть головой.
Терпеть так терпеть.
Экзекутор с удивлением пожимает плечами, но на кляпе больше не настаивает и прячет его в карман. Я немного поеживаюсь от холода, несмотря на то, что заканчивающийся сейчас месяц межсезонья вот-вот сменится первым месяцем лета. Пока палач под бурное ликование толпы готовится к первому удару, я задумываюсь над тем, кому пришло в голову начинать учебный год летом. Хотя... возможно, это только мне здешние порядки кажутся несколько несуразным — начало учебы летом, тринадцать месяцев в году, запрет на математику для детей и подростков, презрительное отношение к жителям отдельной области?..
— Лупи его! — слышу я пробивающийся сквозь шум толпы крик.
Одновременно с этим на мою спину как будто обрушивается молот Тора.
Я понимал, что будет больно, но даже предположить не мог, что удар бичом — это
— Давай, херачь его как следует! — вновь доносится моих ушей чей-то крик.
Как ни странно, именно этот издевательский комментарий заставляет меня открыть глаза и найти впереди, в толпе, его обладателя. Это мне удается без труда — трое щеголей лет семнадцати-восемнадцати в богатых одеждах стоят чуть в сторонке от остальных и лыбятся в мою сторону. Ждут от меня слез и криков о пощаде? Ага, десять раз. Стараясь не обращать внимание на острейшую боль в спине, я сжимаю в кулак правую ладонь, а затем, насколько это позволяют веревки, высвобождаю из них средний палец и, подмигнув этим троим, разворачиваю его в их сторону. Ухмылки на лицах парней стремительно сменяются гримасами недовольства. Я даже чувствую, как мне становится легче...
И тогда в спину прилетает второй удар.
Напрасно я думал, что дальше будет проще — ничего подобного. На мгновение мне кажется, что этим ударом палач перерубил мне позвоночник. Боль, разбегающаяся от спины по всему телу, предательски туманит мне разум и заставляет конечности дергаться.
«Держись. Держись!»
Я пытаюсь абстрагироваться от происходящего, решая в уме примеры. Точнее, пытаясь их решить... Цифры и тем более числа упорно не желают ни складываться, ни перемножаться. Толпа продолжает неистовствовать. Все почти как в том дурацком сне, что я видел в камере незадолго до прихода Илиас — не хватает лишь барабана и черного ящика.
Бич в руке палача продолжает с небольшими паузами подниматься и опускаться. Моя спина постепенно превращается в кровавое месиво — я чувствую, как струйки крови разбегаются по коже и заливают штаны. Кажется, в какой-то момент я невольно начинаю постанывать; надеюсь, что не сильно громко. Боль переходит все разумные и неразумные границы. В районе десятого удара я уже не могу складывать даже двухзначные числа — просто не могу на этом сосредоточиться. И все же я заставляю себя пытаться, раз за разом, лишь бы поменьше думать о том, на что сейчас похожа моя спина и переживу ли я вообще эту экзекуцию.
