Назад дороги не будет... Я повторяю эту фразу про себя несколько раз, и наконец до меня доходит ее смысл. Получается, несколько минут назад я... был на грани того, чтобы смириться со смертью? Эта мысль пробирает меня до костей леденящими иглами, и я принуждаю себя оставаться в сознании. Даже когда мои конечности освобождают, даже когда меня бережно кладут на носилки и куда-то несут, я забиваю свою голову очередными примерами и заставляю себя возиться с цифрами и арифметическими действиями.
В конце концов, я ведь действительно дал Элейн обещание. И я не из тех, кто так легко может отказаться от собственных слов.
Меня тащат на носилках сквозь гул столичных улиц, куда-то вниз по склону холма. Время от времени меня теребят за плечо, приговаривая, чтобы я не засыпал, а еще лучше, чтобы открыл глаза. С трудом приоткрывая глаза и разлепляя губы, я каждый раз шепчу, что все в порядке, что я даже не думал о том, чтобы заснуть... Наверное, мне не особо верят, ну и ладно.
— Когда инквизитор тебя забрал, — в какой-то момент принимается вещать Фан Лин — видимо, полагая, что его монолог поможет мне не терять сознание, — мы сразу же стали обсуждать, как тебя вытащить. Проблема была в том, что, применив силу, мы бы настроили против нашего клана не только инквизицию, но и Высший Совет. Так что нам ничего не осталось, кроме как собрать небольшой отряд и отправиться следом — тем более, что мне в любом случае пора было собираться в дорогу. Потом мы добрались до Гусиной Гавани и, обнаружив следы погрома, испугались, что опоздали... Однако быстро поняли, что болотники потерпели поражение. Ну, а по прибытию сюда с нами связалась эта твоя Илиас, так что мы сделали все возможное, чтобы... Так, нам же сюда, да?
Я чувствую, что мои носилки начинают поднимать вверх по лестнице, а затем и вовсе просовывают их сквозь дверной проем. Сквозь полуоткрытые глаза я вижу, что мы зашли в какой-то дом, неплохо обставленный, с несколькими комнатами. Мы проходим в одну из спален, и меня наконец-то снимают с носилок и перекладывают на кровать, животом вниз. Я кряхчу и постанываю — боль все еще пульсирует в спине, пусть уже и не так ярко, как прежде. Лиара, с мокрыми глазами, кладет мне под подбородок подушку и робко улыбается. Кьяльми и Элейн носятся с какими-то чайниками, мазями, тряпками и иглами. Кайядан, Конфуций и Фан Лин о чем-то перешептываются у ближайшего окна.
— Спасибо, — выдавливаю я из себя дрожащим голосом. — Вам всем... Огромное...
— Так, давай-ка бросай эту чепуху, — строго заявляет мне Конфуций, постукивая посохом по ковру. — Тем более, что это из-за моего недосмотра ты угодил в поле зрения инквизиции. Гребаный Ливе Манроуз! — Лицо Конфуция искажается гневом. — Ничего, я еще поквитаюсь с ним...
— Отец, перестань. — Леди Кьяльми проталкивается боком в дверной проем и ставит на тумбочку рядом с кроватью чашку с каким-то горячим травяным напитком. — Лорду Грэю сейчас нужен покой, и только покой. Так что давайте оставим все эти ваши беседы на потом.
— Я... в порядке, — вру я, и, кажется, дрожащий голос меня слегка выдает. — Немного отдохну и смогу возобновить... подготовку к вступительным экзаменам в Университет...
На этих словах все присутствующие как-то странно переглядываются. Мне это не нравится, так что я решаюсь спросить:
— Что-то не так с моим поступлением?
— Видишь ли, Грэй, — Конфуций становится у изголовья кровати, — боюсь, тебе придется подождать еще год с поступлением...
— Что-о? — Я пытаюсь приподняться, но Кайядан, отойдя от окна, проворно укладывает меня обратно в перину. — Но почему?
— Потому что сегодня последний день работы приемной комиссии. Но не переживай, — непривычно мягко продолжает Конфуций, — за этот год ты как раз поднатаскаешься в...
— Я не могу ждать целый год! — В спине что-то обжигающе стреляет, так что мне приходится на несколько секунд стиснуть зубы и сжать кулаки. — Я ведь обещал...
Я осторожно поворачиваю голову влево и вижу глядящую на меня Элейн. Ее руки сложены на груди, поверх ярко-синего сарафана, а глаза поблескивают в уголках.
— Не знаю, кому и что ты там обещал, — я замечаю, как Конфуций бросает раздраженный взгляд в сторону Элейн, — но, боюсь, выбора у тебя нет...
— Вы сказали, что сегодня комиссия еще работает. Значит, пойду сегодня.
— В таком состоянии? С ума сошел? Тебе срочно нужно наложить швы!
— Хорошо. Накладывайте.
— Что «хорошо»? Ты не дойдешь даже до ближайшего перекрестка!
— Значит, доползу! — Я решительно мотаю головой, хотя здравый смысл подсказывает мне, что правда на стороне лорда Минэтоко. — Я должен... обязан... хотя бы попытаться.
Кто-то из присутствующих с шумом выдыхает — должно быть, Кайядан.
— А ведь я предупреждал вас, — басисто произносит Кайядан, — что он будет настаивать. Ну, и что теперь будем делать?
В сгустившейся тишине наконец звучит уставший голос Конфуция:
— Видимо, все возможное, чтобы наш пылкий лорд не помер по дороге в приемное отделение Небесного Университета Метафизических Наук.
Боль не утихает.
Совсем.
