Мы видели, что святость не означает потерю личной жизни, но предполагает особое ее
Если раньше мы указывали на опасность угасания личной жизни, то необходимо обратить внимание и на противоположную опасность, заключающуюся в изолированной личной жизни.
Это особая форма искажения личной жизни, причиной чего является также и то, что не соблюдается приоритет чистого ценностного ответа над личной жизнью. О такой жизни нельзя сказать, что она слишком интенсивна - это ограниченная личная жизнь, которая искажена также и качественно в результате того, что выход за ее пределы не имеет приоритета. При этом мы не имеем в виду эгоизм человека, находящегося во власти гордыни и чувственности. Говорить в данном контексте о каком-нибудь Ричарде III было бы, очевидно, understatement (занижением темы); это было бы столь же неуместно, как если бы мы подвели убийство под категорию "невежливости". Напротив, мы здесь имеем в виду те случаи, когда люди настолько привязаны к своей личной жизни, что не в состоянии отказаться от нее на время, даже когда их призывают к этому. Встречаются люди, столь погруженные в свою личную жизнь, что они пребывают в постоянном страхе, что их благополучию, их законным интересам будет нанесен ущерб. Любые ситуации, все, что касается их, они рассматривают исключительно с точки зрения того, чтобы им не помешали в их "личной сфере". Как в отношении повседневных желаний и целей, так и в отношении обычных объективных благ, таких, как собственное здоровье, безопасность, любимый человек, хозяйственные дела и т. д., - их единственной заботой является то, как бы их не потревожили. Если к ним обращаются с просьбой, либо на них возлагают задачу, либо к ним обращен нравственный призыв в той или иной ситуации - все это рассматривается ими только с этой точки зрения. Мы этим не хотим сказать, что в конкретных случаях они отказываются последовать, хотя и с тяжелым сердцем, призыву, несмотря на то, что он вступает в конфликт с их личной жизнью. Но их общая установка такова, что все рассматривается в первую очередь именно с этой точки зрения. Такие люди смотрят на мир сквозь очки собственных интересов.
При этом, конечно, играет большую роль, в чем именно заключаются их интересы. Ибо совершенная погруженность в личную жизнь имеет, разумеется, одно качество в том случае, если соответствующие интересы имманентны по своей природе - если это, например, собственное здоровье, собственная безопасность, собственные деловые интересы, рост благосостояния и все прочее законное, но "важное лишь для меня" - и другое качество, когда это прежде всего забота о благополучии любимого человека, о здоровье детей, супруга, друга и т. д: все это интересы, предполагающие трансценденцию. Но феномен погруженности в свои интересы во всех случаях один и тот же: это как очки, которые надевает человек, чтобы сквозь них смотреть на все. Формальный изъян, заключающийся в пристрастии к личной жизни, остается без изменения, хотя в том и другом случаях нравственный характер ситуации различен- - ведь не приходится сомневаться, что человек, погруженный в свои заботы об имманентных вещах, эгоистичен в совершенно ином смысле. Но все-таки в обоих случаях - несмотря на все различие между ними - налицо это принципиальное пристрастие к личной жизни и, как следствие, трещина между тем, что принадлежит к личной жизни и тем, что к ней не принадлежит. Пристрастие к личной жизни является в обоих случаях причиной глубокой несвободы, ограниченности. Это потеря или по крайней мере ограничение той свободы, которая позволяет человеку всегда быть готовым откликнуться на призыв Бога, о чем говорит псалмопевец: "Сегодня, слыша Его глас, не ожесточайтесь сердцем". Последовать призыву Бога мешает как душевное ожесточение, так и несвобода, возникающая в результате чрезмерной погруженности в личную жизнь, рабской привязанности к ней. Такой привязанностью человек в известном смысле отгораживается от объективного логоса, от ритма мира ценностей и от ближнего, в конечном счете - от Бога.
