Федоров — русский киник, а русский киник — это человек, который понял, что мир закрылся от нас нашей культурой. Мир закрыт, если в нем не осталось ни одной вещи, которую бы мы могли застать врасплох, т. е. застать ее в тот момент, когда она еще раздета, не успела напялить на себя платье наших представлений. Мир утратил невинность и в каждом человеке теперь есть что-то такое, что прячется от него самого и что хотел найти и показать Федоров. Закрытый мир открывает двери в бесконечный лабиринт культуры. Киники блуждали по лабиринту в поисках треснувшей культурной бесконечности. Федоров пытался набрести на цель, соединяющую его с тем, интуицию чего человек давно уже утратил. Ведь что нам менее всего понятно в мире? Конечно же, это сам мир. Что есть мир? Этим киническим вопрошанием мы даем понять, что нас с ним уже больше ничего не связывает. Мы с ним незнакомы. И незнакомец должен быть объяснен и представлен. Мир вводится определением понятия, если непосредственный контакт с ним утрачен. Культурный человек мыслит мир как музей, как то, что уже отжило и мертвым выставляется на обозрение.
Федоров, как киник, вываливается из культуры. Он вне культуры и поэтому человек для него есть не что иное, как щель в культуре, через которую сквозит. Для того чтобы не просквозило, нужна бытовая свобода.
Если человек есть сумма нолей, то свободнее свободного тот, кто свободен в быту.
Бытовая свобода — это не плевки на пол, а приближение к естественности.
Естественным человек не рождается, а становится бытованием быта. Быт — испытание свободы, самоопределение подлинности в эру поддельного, т. е. «сокровище смиренных».
А это уже банальность.
Банальны англичане. Например, Мур, который понял, что у него две ноги и две руки и что он стоит в комнате, а у комнаты есть потолок и пол. И это несомненно, хотя и банально.
Самая знаменитая фраза современности проста: как у всех. Быть как все, не выделяться среди выделившихся. Оригиналы не просты в своей избранности. Просты порожние, пустые внутри. Чем проще, тем ближе к природе и народу, тем демократичнее. Опроститься — значит стать пустым. Возвышенное опрощение не наивно. В нем нет радости пантеистического сближения с природой. Опрощение — пресыщенность сытых. Каждый сытый имеет право на банальность б-анального.
Иванушка-дурачок поступил в университет и прочитал сказку про себя,
1. Бердяев H.A. Теософия и антропософия в России. М, 1991.
2. Бердяев Н. А. Учение о перевоплощении и проблема человека. — Сб. Переселение душ. Paris, 1936. — С. 65–82.
3. Бердяев Н. А. Новое средневековье. М., 1991. — 34 с.
4. Булгаков С. Христианство и штейнерианство. — Сб. Переселение душ. Paris, 1936. — С. 33–65.
5. Вышеславцев Б. Бессмертие, перевоплощение и воскресение. — Сб. Пе- реселение душ. Paris, 1936. — С. 109–135.
6. Гегель. Энциклопедия философских наук. М., 1977. — 410 с.
7. Достоевский Ф. М. Собр. соч. Л., 1974. — Т. 10. — С. 372.
8. Зеньковский В Единство личности и перевоплощение. — Сб. Переселение душ. Paris, 1935. — С. 83–108.
9. Соколов Саша. Школа для дураков. Ардис. Анн Арбор, 1976. — С. 227.
10. Соколов Саша. Тревожная куколка. — Литературная газета. — № 18 от 2.05.1990.
11. Флоренский П. А. Философия культа. — День, 1991. — № 28.
12. Флоровский Г. О воскрешении мертвых. — Сб. Переселение душ. Paris, 1936. — С. 135–187.
13. Чухонцев Олег. В кн.: Страницы современной лирики. М., 1983. — 169с.
14. Франк С. Учение о переселении душ. — Сб. Переселение душ. Paris, 1936. — С. 7–33.
15. Трубецкой Е. «Иное царство» и его искатели в русской народной сказке. — Русская мысль. Берлин — Прага, 1923. — № 1–2. — С. 220–261; или Литературная учеба. 1990. — № 2.
Евразийские тропы пата Бродить по евразийским тропам стало делом привычным, но не менее опасным, чем во времена «Исхода к Востоку». Опасен сам евразийский искус, или, как говорил Г.
Флоровский, евразийский соблазн (7). Соблазненные, пойдем и мы. Не по следам первых, но как наследники, не туда же, но за ними.
Мало осталось тем, внутри которых не оставили бы свои следы евразийцы. Они, если иметь в виду Л. Карсавина, наследили даже в философии, изменяя семантику ее слов.
Сдвиг от прямого смысла к косвенному составляет тропы, т. е. поворот повернувшего.
Во время одного из таких поворотов Евразия перестала быть матершшм земли и стала новоязыческим символом России, эзотерическим языком ее описания.
Но тропы — это не только смысловой поворот. Тропами ходят и звери. Например, на водопой. Свой путь они пробивают в согласии со стихией земли своим бессознательным. Евразийцы — люди сознания. Они прокладывают свои тропы так, как прокладывают узкоколейки, т. е. с прямизной мысли и без околичностей.
Изворотливость поворота неповернувшего не для колеи Евразии. Колея тропы — это уже что-то немыслимое. Но именно такой колеей стала для евразийцев идея необратимости.
