Столь нехитрая с моей стороны уловка, как ни странно, оказана на слугу сильное воздействие. Неожиданно остановившись возле самых дверей, Габриель как-то тревожно посмотрел в мою сторону, даже не пытаясь опустить глаз.
— Прошу прощения, сэр, но я не смею вводить вас в заблуждение всяческими необоснованными, домыслами и вздорными слухами, — таинственно проговорил он, тяжело вздохнув. — Видит Бог, если бы передо мной сейчас находился кто-либо другой, я бы не открыл и рта.
— Говорите же, Габриель, говорите, что у вас там еще, — со вспыхнувшей надеждой воскликнул я и, заметив колебания слуги, вновь я препроводил его в кресло.
— Мне известно, сэр, что у брата вашего отца сэра Джеймса Хугнера никогда не было жены и всю свою жизнь до самой кончины он провел в полнейшем одиночестве, отгородившись от любого постороннего присутствия грядой неприступных скал. Более того, могу вам сказать, сэр, что он не умер в том смысле, в котором принято среди нас это понимать. Ваш дядя навеки исчез, не выходя из собственного дома, словно, растворившись в воздухе тех дальних, недоступных мест. Его разыскивали, наверное, около полугода, но все эти поиски так ни к чему и не привели. И тогда, сэр, — Габриель посмотрел на меня так, что мне стало не по себе, — тогда и стали распространяться ужасные утверждения, что брат вашего отца… не человек!
— А кто же, черт возьми! — не выдержав, я налил себе полную рюмку, — ради всего святого, только не молчите, Габриель.
— Оборотень, — мрачно процедил слуга, отчего я тотчас протрезвел. — Я передал вам, сэр, то, что слышал от сэра Джона и смею очень надеяться, что мое признание. никому не принесет вреда, Я дал слово вашему отцу, сэр, что сохраню обет молчания, но и противиться вашей воле я бессилен.
— Ваша совесть чиста, Габриель, — дружески сказал я, делая несколько кругов, вокруг кресла, — однако не в этом сейчас дело. Скажите, мой друг, вы сами верите в то, о чем только что мне говорили? …
— Не знаю, сэр, лично я никогда не был в Стерлинге и, признаться честно, никогда не видел сэра Джеймса. Очевидно, это все что я могу вам ответить.
— Значит, вот, где нашел-свою кончину старый Джеймс Хугнер, — уже не слушая слугу, процедил я. — Да, ничего не скажешь, милое место, если люди исчезают там, словно растворяясь в атмосфере. Да и название какое: «Поющий Камень»! Вы не находите в этом ничего странного, Габриель?
— Теперь я вижу, что вынужден приоткрыть завесу еще одной тайны, — после некоторых размышлений, мрачно ответил старый слуга. — Все, а чем сейчас я вам скажу, было передано мне вашим отцом с тем условием, что только в самом крайнем случае его подозрения станут вашим достоянием, сэр. Теперь, я уверен, этот случай наступил.
Габриель вновь сделал паузу, от которой я невольно подскочил с кресла, настолько томительной и ужасной показалась мне эта короткая минута молчания.
— До конца своих дней, сэр, ваш отец пребывал в глубокой убежденности относительно настоящего благородства Сэра Роберта Хугнера, о чем в разговорах со мной он упоминал почти постоянно. Не изменил он и своего отношения к вашему брату, когда ему стало известно о тяжелой болезни сэра Роберта, ужасной неизлечимой болезни души, приобретенной за весьма недолгий срок в стенах «Поющего Камня».
— Не хотите ли вы сказать, Габриель, что Роберт Хугнер был душевнобольным, — пробормотал я, и волосы поднялись дыбом на моей голове, настолько соответствовало все это полученному, мной письму.
— Я передал вам, сэр, лишь только то, что должен был передать. Клянусь, я ничего не утаил и ничего не придумал, — не без волнения тихо продолжал слуга, — и теперь, я еще раз очень хотел бы надеяться, что это никому не принесет никакого вреда.
