Мне трудно представить, как выглядел я, представитель знатного дворянского рода, среди пестрой толпы беснующихся от винных паров матросов, однако даже сама мысль о возвращении на пустынные улицы отбрасывала любые намерения покинуть эту вотчину хаоса и шума. Очень скоро я познакомился с молодыми капитаном из Амстердама и с величайшим азартом предался коварному пороку почитания Бахуса, с чем, казалось, бесповоротно растился еще два года назад. Как и следовало ожидать, крепчайший эль через некоторое время оказал самое благотворное воздействие на мое израненное воображение, позволившее сиять немыслимое напряжение и обрести иллюзорное состояние полного благополучия. Жуткий туман таинственности постепенно стал рассеиваться над «Поющим Камнем», и после очередной кружки эля я впервые рассмотрел в неожиданном подарке судьбы нечто забавное и привлекательное, одновременно почувствовав непреодолимое желание поведать свою историю голландскому капитану, разумеется, умолчав о самых деликатных местах. И тут, я с ужасом увидел, какие разительные перемены произошли с моим случайным собеседником, когда я закончил свой рассказ. В одно мгновение опорожнив кружку, голландец закурил трубку и произнес самым мрачным голосом:
— Мой корабль несколько раз садился на мель, сэр, и лишь чудом избегал пасти неподвластных воображению волн. Мне доводилось слышать ужасный стон океана и до сего момента я был уверен, что ни одному из смертных не доведется столкнуться с тем, через что прошел я. Теперь же от было уверенности не осталось и следа, так как у меня, подобно вам, никогда не будет возможности посетить резиденцию самого дьявола.
Мне трудно передать, чем оказалась охвачена моя душа после слов молодого капитана. Безумный ураган ужаса, рожденный в далеком Стерлинге, вновь обрел свою адскую мощь и неистово ворвался в шумную таверну. Я уже не слышал ни каскада голосов, ни звона посуды, перестав видеть. своего спутника и все, что меня окружало. Перед глазами с невероятной быстротой проносились какие-то пятна, на мгновения превращаясь в размытые очертания мрачного замка, вид которого мое воображение всякий раз рисовало окутанной дымкой зеленоватого тумана.
Насколько мне помнится, я больше не стал себя отягощать дальнейшим пребыванием в грязной таверне, справедливо решив, что легкомысленное увлечение элем только приблизит момент моего безумия. Быстро найдя кэб, я еще некоторое время бесцельно колесил по набережным Темзы, безуспешно избавляясь от тяжелого хмеля и не переставая удивляться тому, как мог я поддаться тлетворному влиянию Бахуса, чуть было не доведшего меня до настоящего сумасшествия. Рассудок вновь одержал неоспоримый верх над моими чувствами и выходя из кэба возле своего дома, я уже в сердцах отчитывал себя за непозволительное, столь неподобающее моему положению проявление жалкой мнительности.
Как я и приказывал перед прогулкой, Габриель, зная о моем позднем возвращении, уже давно спал, но меня охватила ярость, когда вопреки указаниям по всему дому был погашен свет. С немалым трудом проникнув в холл и в полной темноте нащупав тумбу, где всегда стоял подсвечник, я быстро убедился в его отсутствии, что выглядело не менее странным, чем погруженный во тьму дом. Не став все же звать Габриеля, я принялся отчаянно чиркать спичками, пока наконец не обнаружил подсвечник в самом дальнем углу холла на зеркальном трюмо. Что-то невероятно тревожное на мгновение пронеслось у меня в душе, однако когда тусклый свет от толстой свечи озарил холл, и я увидел, что здесь ничего не указывало на беспорядок, я окончательно отказался от намерения будить Габриеля и сняв плащ, бесшумно двинулся к лестнице, неся перед собой тяжелый бронзовый канделябр.
