Когда стало очевидным, что Флемминг Расмуссен, их номинальный выбор для следующий записи, не сможет присоединиться к ним так быстро, как они бы хотели, Ларс, втайне обрадованный, воспользовался ситуацией, чтобы предложить более воодушевляющую альтернативу: Майка Клинка, продюсера родом из Балтимора, который курировал запись Appetite for Destruction. Клинк начинал карьеру в качестве инженера на нью-йоркской студии Record Plant, ассистируя режиссеру Рону Невисону при создании альбомов для гигантов софт-рока, таких как Jefferson Starship, Heart и наиболее заметного хита и альбома Survivor 1982 года – Eye of the Tiger. Главными качествами Клинка, по мнению гитариста G’n’R Слэша, были «невероятный гитарный звук и колоссальное терпение». Будучи достаточно сообразительным, чтобы понимать, что его предыдущие альбомы были по существу «попсовыми», он внимательно слушал, когда Слэш играл ему альбомы Aerosmith при подготовке к сессиям Appetite. Интересно, что альбомом, которому Аксель просил уделить особое внимание, был Ride the Lightning группы Metallica.
Забронировав студию One on One в Северном Голливуде на первые три месяца 1988 года, Ларс попросил Менша составить соглашение, по которому Клинк станет продюсером нового альбома. Клинк, будучи прозорливым оператором в поисках проекта, который позволит тиражировать его новоявленную репутацию человека, к которому обращались самые передовые рок-группы, был в достаточной степени заинтригован, чтобы принять предложение с первого раза. Тем не менее при поверхностном приближении это казалось странным симбиозом: Клинка знали по студийным записям небрежного, блюзового характера, звучавшим как живые выступления, в то время как Metallica была известна презрительно-точными цельнометаллическими рифами и машинными ритмами. И задачей Клинка было каким-то образом совместить это воедино. Как он сейчас говорит, «они наняли меня, потому что их привлекали [и] им на самом деле нравились записи Guns N’ Roses». Однако во время первого разговора с Q Prime он получил следующее наставление: «Metallica все делает по-своему. И я до конца не понимал, что это такое, пока не попал в самую гущу событий».
Джеймс еще больше сомневался. Он не был фанатом альбома G’n’R, и насколько он понимал, в Клинке не было ничего особенного. Это была просто очередная мимолетная страсть Ларса. Он внимательно наблюдал, пока они искали барабанный звук, который должен был отвечать всем тем требованиям, что возникали в голове у Ларса и Майка, но когда дошла очередь до гитарного звука, он вышел из себя. Несмотря на то, что им удалось кое-что сделать до начала записи, набросать парочку грубых кавер-версий, чтобы сразу устранить любую потенциальную проблему (в этом случае это были Breadfan группы Budgie и The Prince группы Diamond Head, настолько сырые треки, что они сделали материал на мини-альбоме Garage Days более отполированным), вместо того чтобы сгладить различия, они только больше осознали, насколько расходилось их понимание музыки, особенно у Хэтфилда и Клинка. «Я просто впал в бешенство, – сказал Джеймс, – и не мог больше этого терпеть». Клинк говорит сейчас: «Насколько я понимаю, они хотели, чтобы я добавил моей собственной магии к их трекам, в то время как они привыкли все делать по-своему». Он многозначительно продолжает: «Я всегда чувствовал, что был на подхвате, ожидая, когда Флемминг освободится или они смогут убедить его поработать над их записью, [потому что] в тот момент у нас ничего не получалось… они ощетинивались, как только кто-то пытался указывать им, что делать. И я думаю, это была настолько же их вина, насколько и моя. Понимаешь, я только что закончил пластинку для Guns N’ Roses и делал все по-своему, и у меня было право голоса. А здесь я своего рода врезался в стену, и для меня это было трудно». Клинк также чувствовал, что «отсутствие Клиффа немного выбивало их из колеи – где-то в подсознании, возможно, они хотели чего-то более знакомого, потому что это был большой шаг, которые они делали без него».
Какой бы ни была настоящая проблема, к концу третьей недели записи Ларс уже висел на телефоне с Флеммингом, буквально умоляя его изменить свой рабочий график и прилететь к ним, чтобы спасти сессии. «Ларс позвонил мне [и] сказал, что они идут в никуда и уже сыты этим по горло, и спросил, не свободен ли я случайно в данный момент, – говорит Расмуссен. – Я сказал, что у меня очень много концертов, и если я ему нужен, то мне необходимо знать об этом как можно скорее. Он позвонил на следующий день и попросил приехать. Он сказал: «Когда ты сможешь приехать?»
