Когда успешные рок-артисты выпускают по-настоящему культовый альбом, который становится их визитной карточкой, они могут себе позволить определенную свободу действий в своих следующих начинаниях. Однако когда такой альбом приходится на начало карьеры, для значительного прорыва в коммерческом или творческом плане, а лучше и в том и в другом, артист должен быть достаточно здравомыслящим, а его следующим логичным шагом станет продолжение работы в том же направлении. Это закрепит растущий статус среди основного круга поклонников и сохранит уверенность звукозаписывающей компании, которая усердно на него работает, но от которой артист зависит, плюс обеспечит доверие промоутеров, агентов и различных партнеров из средств массовой информации. После того как эта работа выполнена и фанатская база становится стабильной и надежной, тогда можно пробовать что-то новое, если есть такое желание, в своих следующих релизах. Важно избежать риска «выплеснуть ребенка из ванной вместе с водой», пытаясь создать что-то совершенно новое сразу после первого громкого успеха.
В таком положении Metallica оказалась в 1987 году, когда подошла к планированию своего четвертого альбома: не просто удержаться на волне их прорывного хита Master of Puppets, но и выстоять без Клиффа Бертона. Логичным и безопасным вариантом был бы сознательный сиквел, по сути Master II; чтобы монетизировать свою теперь уже сложившуюся формулу успеха и доказать, что замена Бертона Джейсоном Ньюстедом прошла гладко. Однако, когда Ларс Ульрих и Джеймс Хэтфилд собрались и начали обсуждать это одним октябрьским вечером 1987 года, одновременно проматывая Riff Tapes (записи риффов) – сборник частей и кусочков, которые они регулярно собирали между альбомами, небольшие идеи, которые рождались во время саундчека или необычные музыкальные фрагменты, которые Ларс напевал, а Джеймс превращал в аккорды на своей гитаре, – они решили не следовать ни одному из этих правил, а вместо этого пойти ва-банк с чем-то совершенно отличным от того, что они делали раньше, что сделает их буквально неузнаваемыми по сравнению с тем шаблоном Metallica, который уже сложился на их первых трех альбомах.
Или так решил Ларс. Пребывая в эйфории от успеха миллионных продаж по всему миру пластинок Garage Days, а также мини-альбома на CD и неверно восприняв дебютный альбом горстки бунтарей из ЛА под названием Guns N’ Roses, с ломающим стереотипы звучанием, он решил, что пришло время Metallica окончательно покинуть борт лодки трэш-метала и найти совершенно новый подход. Джеймс, за годы привыкший мириться с нескончаемыми разговорами Ларса о мировом господстве, но все еще потерянный и неуверенный в том, как продолжать дальше без «измерителя дерьма Клиффа», который направлял их вперед, только кивнул головой. И вообще, что означал весь этот разговор о том, чтобы «добавить новых элементов в звучание», о котором так любил рассуждать Ларс? Они просто напишут новые песни как раньше и посмотрят, что из этого выйдет, верно?
Конечно, в их подходе не было ничего нового: двое работали дома в одиночестве над четырьмя треками, на более позднем этапе подключали Кирка, чтобы обсудить его гитарные партии, а Джейсона вообще не приглашали под тем предлогом, что с четырьмя треками на этом этапе не было места для баса. В результате из девяти треков, которые в итоге попали в альбомный список, все были, по сути, композициями Хэтфилда/Ульриха, только три носили также имя Кирка, и всего один – Джейсона. Плюс один трек был посмертной работой Клиффа, соединенный из «фрагментов и кусочков», которые басист оставил на пленке и на которые Джеймс наложил оставленное Клиффом четверостишье To Live is to Die. В действительности единственным серьезным отличием было решение записать альбом в этот раз поближе к дому, в Лос-Анджелесе – выбор, что парадоксально, продиктованный новоявленным консерватизмом (по крайней мере, за пределами сцены) и их первым внезапным желанием быть рядом со своими девушками.
