В этих местах у братьев имелась верхняя стоянка, где располагались загон и небольшая, но уютная треугольная избушка с дырой в крыше для отвода дыма от очага. Здесь им предстояло прожить всё лето, вплоть до двадцатых чисел августа, когда на вершины придут морозы. Ранним утром овец выгоняли на пастбище неподалёку – в альпийский пояс, богатый на разнообразные травы. К полудню отару загоняли ближе к бурлящей речке, а потом снова возвращали наверх, где и пасли остаток дня.
Пастухи всё это время находились невдалеке – караулили. Впрочем, не особо внимательно они и присматривались к отаре – занимались своими делами. Если наступали периоды безделья, то Бануш читал книги, а Серемей смотрел вдаль, думал о чем-то своём или заливался в горловом пении, подыгрывая себе на топшууре.
Подобная беспечность объяснялась тем, что отару сторожила семья добротных пастушьих собак. Самой природой в них было заложено умение охранять овец. Псы не давали скоту разбредаться, держали их в одной куче, бродили вокруг, словно часовые, и даже чётко распределяли свои обязанности: кобели охраняли снаружи стада, а суки – изнутри. Сторонний наблюдатель, впервые наблюдавший такую работу псов, мог бы даже удивиться, насколько слаженно собаки действуют – прямо как по-настоящему разумные существа! И трудно различить волку, где овца, а где собака, ведь псы имели почти такой же окрас – специально для того и выведены. Если хищнику и удавалось пробиться через кольцо кобелей – целым он обратно уже не выходил.
Однако и волки зачастую поражали своей сообразительностью. Волк мог претвориться раненым и заманить за собой пса к засаде, где его и поджидала остальная стая. Случалось это редко и чаще всего при длительном перегоне отары, когда псы могли разбежаться на местности. На стоянках же если дозорный пёс замечал врагов, то заливался лаем, и к нему на подмогу сбегалась свора. На шум выходили пастухи со своими ружьями, отстреливали или отпугивали незваных гостей.
Самих пастухов уже давно не пугали ни волчьи стаи, ни медведи – столкновения с ними стали обыденностью, чуть ли не рутиной. Но одной из ночей братьям пришлось столкнуться с
Братья проснулись от сумасшедшего свирепого лая, вперемешку с жалобливым скулежом. Судя по звукам – снаружи затеялась настоящая битва. Кто-то продрался необычайно близко к избе. Первая мысль – волки набегают большой стаей. Но чтобы волки решились атаковать напрямую, внаглую – прямо до стен избы... Пастухи схватились за ружья и выскочили из домика. Однако едва они очутились снаружи – ночной гость, по-видимому, пустился в бегство и скрылся во тьме – даже разглядеть не успели, а за ним кинулись и собаки, что можно было определить по стремительно удаляющемуся гавканью.
Около избы лучи фонариков сразу же выловили несколько разодранных мёртвых псов. Некоторые собаки просто лежали на земле обездвиженные и поскуливали – безо всяких видимых ран. Таких оказалось, к счастью, больше, чем разодранных.
Уцелевшие собаки продолжали погоню – видеть далеко в тёмную ночь было нельзя, но лай всё уносился и уносился вдаль. Как бы пастухи не кричали вслед – собак это не останавливало. Скоро лай совсем затих. Собаки убежали в сторону небольшого перевала и скрылись за ним. Идти следом было бы опрометчиво – сам человек в темноте ничего не увидит, здоровых собак рядом не было, а те, что ещё были живыми – ни на что не реагировали. К тому же овцы остались бы без присмотра, и пастухи держались рядом с загоном.
Братья предположили, что это был медведь и удивились, почему это псы бездумно кинулись на него, вместо того, чтобы просто облаивать, не сближаясь и не рискуя собственной шкурой. Вряд ли это были волки, они не смогут разорвать псов так жестоко. Тут замешан крупный хищник…
Ночной гость разодрал всех щенков. И непонятно, что случилось с обездвиженными суками. С виду они оказались совершенно целы, ни ран, ни переломов. Скоро они перестали даже скулить и впали в глубокий сон, что заставило пастухов смириться с их погибелью.
С погони к утру вернулись только четыре кобеля. Когда стало светло – Серемей сел на коня и отправился за перевал, чтобы осмотреть горы и найти потерявшихся псов. По пути он находил всё новые и новые трупы собак, тучами кружили мухи. Между окровавленными местами схваток растягивались приличные расстояния. Гость, видимо, убивал их с неохотой, скорее только лишь потому, что у него не оставалось выбора – собаки нагоняли его, набрасывались и тут же получали отпор. Тогда-то Серемей заметил неладное, подумал, что характер смертельных ранений чрезмерно жестокий даже для медведя. Но мысль эта посетила голову пастуха по касательной, тут же растворившись в других думах, временно ушла, не наделённая значимостью. Медведь – так медведь. Никого сильнее в этих местах всё равно не водится. Но обвинить во всём волков у Серемея язык уж точно не повернулся бы… Никто из убежавших собак больше не уцелел, все погибли, устлав внутренностями луга.
