Сквозь блеянье пробивались и какие-то посторонние шумы, не принадлежавшие животным из отары. Чужеродный запах становился всё сильней. Луч фонаря терялся в темноте, но в тусклом свете уже можно было различить мелькание некоего тёмного силуэта. Когда Серемей подошёл достаточно близко, то увидел, как изломанное, искалеченное нечто поочерёдно хватает и сваливает овец. Мешок-кокон за спиной твари покачивался, каждый раз опускаясь верхним заострённым концом на захваченное в узловатые конечности брыкающееся животное. И с еле слышимым чавканьем тварь впрыскивала гадкое содержимое мешка под шерсть и кожу.
Серемей остолбенел, в ужасе наблюдая происходящее, и так бы стоял на месте дальше, если бы тварь не заметила его. Оно отпустило вдруг обмякшую овцу и кинулось на пастуха, безо всякого рыка, возгласа, в холодной тишине, только заклацали вразнобой несимметричные конечности.
Серемей мгновенно вскинул ружьё и принялся быстро палить, как только мог. Бануш вовремя присоединился к обстрелу – он тоже увидел подсвеченное фонариком чудовище. Тварь, поймав приличную порцию свинца, захрипела, развернулась и бросилась бежать. Тогда у Серемея закончились патроны, а больше с собой он ничего не прихватил.
Затрещали старые палки вдалеке – существо перебралось через забор и растворилось в ночи… Повезло, что оно вовремя струсило.
-- Ты это видел?! – причитал ошарашенный Бануш, когда пастухи сошлись посреди загона. – Ты это видел?!
-- Видел…
-- Чудовище! Это оно разодрало наших собак!
-- Наверняка…
-- Что это такое было? Местный злой дух?
-- Кто его знает. Но мне показалось, что было в нём и нечто человеческое…
Обеспокоенные пастухи быстрым шагом вернулись к хижине и взяли больше патронов. А затем вернулись и обошли вместе с псами ближайшие окрестности.
-- Почему псы не среагировали? – спросил Бануш.
-- Мне откуда знать? Раньше они не просто реагировали – они побежали всей сворой за тварью.
-- Вот-вот! Оно договорилось с ними? Или запугало?
-- Не удивлюсь, если запугало. Но они могли бы и просто лаять.
-- Бесполезные псины!
-- От твари воняло так же, как от облысевших собак. Может, псы уже привыкли к этим запахам. И приняли тварь за своего.
Существо скрылось. Следовать за ним по ночи было опасно, поэтому пастухи принялись осматривать сваленных овец. Ночной гость снова выбрал только самок. К баранам он даже не притронулся. Овцы лежали в глубоком сне, но были живы. Рука, поднесённая к носу, улавливала тепло тихого дыхания. Пострадали шестнадцать овец.
-- И что теперь? – спросил Бануш. – Эти овцы тоже облысеют?
-- Должно быть, так оно и будет, -- ответил Серемей.
-- Мы так всей отары лишимся. Нужно менять пастбище. Уйти в другие места.
-- Новое место найти… У нас там ни избы, ни загона не будет. На приготовления уйдёт недели две, а то и месяц. Слишком много времени потеряем.
-- Но ведь тварь всех пожрёт!
-- А ведь нужно просто бдительно охранять отару, Бануш. И не спать в куче сена!
-- Тогда мы будем спать по четыре часа в сутки – и так до самого конца августа? Да мы сами облысеем и покроемся дырами! Собаки не лают на него! А мучиться и не спать, когда ты устал и хоть спички в глаза вставляй… Такой труд не будет стоить своих денег! Ещё и жизнями рисковать.
-- Чем тварь отличается от волков? Только тем, что поматёрей будет. Ты просто расслабился, с ружьём сидишь. А как пасли в древности? С луком и палкой-махалкой. Наша работа -- опасное дело. Соберись.
-- Ыть! Соберись… А если это местный дух, которого мы потревожили?
-- Мы столько лет пасли овец в этих местах и ничего подобного не встречали.
-- Это потому, что мы ему ничего за всё это время не принесли взамен.
-- И что мы ему принесём? Овец зарежем? Он уже и без того нашими псами нажрался. Пусть теперь валит нахрен, если не хочет получить картечью.
-- Ну и зачем ты оскорбляешь духа?
-- Да брось ты свои россказни, Бануш. Какие ещё духи?
-- А ты сам не видел эту тварь?
И Серемей видел. Вывернутое, поломанное, неестественное. Что это, если не злой дух? Серемей не верил в подобное, но чем же тогда являлась та ужасная тварь?
-- Я его подстрелил, -- махнул рукой Серемей. – Кем бы оно ни было -- оно истечёт кровью и сдохнет где-нибудь под горой. Самый жирный медведь не перенёс бы столько попаданий.
После некоторых размышлений братья всё-таки надумали остаться в горах, усилив бдительность. Проблемы с напряжённым трудом и недостатком отдыха действительно ощущались даже спустя эти несколько дней. Потому спать решили прямо во время выпаса скота. Пока один сторожил и удерживал овец – второй отсыпался бы лёжа в траве.
