Знал ты его; кем был побежден, коль был побеждаем?"
Старец в ответ: "Хоть мне и помехой глубокая древность,
Хоть ускользает уже, что видел я в ранние годы,
Многое помню я все ж, но из воинских дел и домашних
В память. Если кому даровала глубокая старость
Многих свидетелем дел оказаться — так мне, ибо прожил
Двести я лет и теперь свой третий уж век проживаю.
Славилась дивной красой — Элата потомство — Кенида,
Также в твоих, о Ахилл, — ибо тех же ты мест уроженец, —
Многих она женихов оставалась напрасным желаньем.
Может быть, сам бы Пелей посвататься к ней попытался,
Только владел он тогда твоей уже матери ложем
Не выходила. Ее, на пустынном блуждавшую бреге,
Бог обесчестил морской; об этом молва разносилась.
Возвеселился Нептун, любви той новой отведав.
"Пусть пожеланья твои, — он сказал, — исполнятся тотчас!
"Оскорблена я тобой, и немало мое пожеланье:
Чтоб никогда не терпеть мне подобного, — так отвечала, —
Женщиной пусть перестану я быть: вот дар наилучший!"
Низким голосом речь заключила, мужским показаться
Девы уже исполнял, — и так содеял, чтоб телу
Раны грозить не могли и оно от копья не погибло.
Радуясь дару, Кеней ушел; в мужских упражненьях
Стал свой век проводить, по полям близ Пенея скитаясь.
Вот тучеродных зверей — лишь столы порасставлены были —
Он приглашает возлечь в затененной дубравой пещере.
Были знатнейшие там гемонийцы; мы тоже там были.
Пестрой толпою полна, пированьем шумела палата.
И молодая идет в окружении женщин замужних,
Дивнопрекрасна лицом. С такою супругой — счастливцем
Мы Пирифоя зовем, но в предвестье едва не ошиблись,
Ибо твое, о кентавр из свирепых свирепейший, Эврит,
В нем опьянения власть сладострастьем удвоена плотским!
Сразу нарушился пир, столы опрокинуты. Силой
Вот уже буйный схватил молодую за волосы Эврит,
Гипподамию влачит, другие — которых желали
Криками женскими дом оглашаем. Вскочить поспешаем
Все мы, и первым воскликнул Тезей: "Сумасбродство какое,
Эврит, толкает тебя, что при мне при живом оскорбляешь
Ты Пирифоя, — двоих, не зная, в едином бесчестишь?"
Он наступавших отбил, отымает у буйных добычу.
Эврит на это молчит; не может таким он деяньям
Противустать на словах. Руками он наглыми лезет
Мстителю прямо в лицо, благородную грудь ударяет.
Древний кратер; огромный сосуд — сам огромней сосуда —
Поднял руками Эгид и в лицо супротивника бросил.
Сгустки крови, и мозг, и вино одновременно раной
Тот извергает и ртом и, на мокром песке запрокинут,
Наперерыв, как один, восклицают: «К оружью! К оружью!»
Пыла вино придает. И вот, зачиная сраженье,
Хрупкие кади летят, и кривые лебеты, и кубки, —
Утварь пиров, а теперь — убийственной брани орудье!
Нагло ограбить дары; решился он первым алтарный
Тяжкий светильник схватить, где обильно сияли лампады,
И, высоко приподняв, как будто он белую шею
Жертвы священной — быка — собирался ударить секирой,
Кости и перемешал, и узнать уж нельзя Келадонта,
Выпали яблоки глаз; лишь кости лица размозжил он,
Нос вдавился вовнутрь, пройдя серединою нёба.
Гнутую ножку стола схватив кленового, наземь
И между тем как плевал он с кровью багровые зубы,
Ранил вторично его и в Тартар к теням отправил.
Рядом стоящий Гриней, на дымящийся жертвенник глядя
Взором ужасным, сказал: «Отчего б не пустить его в дело?»
И в середину метнул наступавших лапифов, и двое
Были придавлены им, — Бротейд и Орион; Орион
Той был Микалой рожден, молва о которой ходила,
Что заклинаньем луну низводить она может на землю.
Молвил Эксадий; как раз в замену оружья оленьи
Тут оказались рога, — на высокой сосне приношенье.
В очи Гриней поражен был этою ветвью двойною, —
И выпадают глаза, их часть на рогах застревает,
Вот с середины схватил алтаря головню сливяную,
Жарко горевшую, Рет и стоявшему справа Хараку
Голову ею разбил под защитой волос золотистых.
Быстро занявшись огнем, подобно созревшим колосьям,
Страшно шипеть начала, как железа кусок раскаленный
Докрасна, если его кривлеными мастер щипцами
Вытащит вон из огня и в воду опустит — железо