Метаморфозы полностью

Это стерпела бы я! В живых ты — моим попеченьем

Ныне умрешь по заслугам своим: поделом и награда.

Данную дважды тебе — рожденьем и той головнею —

⁵⁰⁵ Душу верни или дай мне с братскими тенями слиться.

Жажду, в самой же нет сил. Что делать? То братские раны

Перед очами стоят, убийства жестокого образ,

То сокрушаюсь душой, материнскою мучась любовью, —

Горе! Победа плоха, но все ж побеждайте, о братья!

⁵¹⁰ Лишь бы и мне, даровав утешение вам, удалиться

Следом за вами!» Сказав, дрожащей рукой, отвернувшись,

В самое пламя она головню роковую метнула.

И застонало — иль ей показалось, что вдруг застонало, —

Дерево и, запылав, в огне против воли сгорело.

⁵¹⁵ Был далеко Мелеагр и не знал, — но жжет его тайно

Этот огонь! Нутро в нем — чувствует — все загорелось.

Мужеством он подавить нестерпимые тщится мученья.

Сам же душою скорбит, что без крови, бесславною смертью

Гибнет; счастливыми он называет Анкеевы раны.

⁵²⁰ Вот он со стоном отца-старика призывает и братьев,

Кличет любимых сестер и последней — подругу по ложу.

Может быть, также и мать! Возрастают и пламя и муки —

И затихают опять, наконец одновременно гаснут.

Мало-помалу душа превратилась в воздух легчайший,

⁵²⁵ Мало-помалу зола убелила остывшие угли.

Гордый простерт Калидон; и юноши плачут и старцы,

Стонут и знать и народ; распустившие волосы с горя

В грудь ударяют себя калидонские матери с воплем.

Пылью сквернит седину и лицо престарелый родитель,

⁵³⁰ Сам распростерт на земле, продолжительный век свой поносит.

Мать же своею рукой, — лишь сознала жестокое дело, —

Казни себя предала, железо нутро ей пронзило.

Если б мне бог даровал сто уст с языком звонкозвучным,

Воображенья полет или весь Геликон, — я не мог бы

⁵³⁵ Пересказать, как над ней голосили печальные сестры.

О красоте позабыв, посинелые груди колотят.

Тело, пока оно здесь, ласкают и снова ласкают,

Нежно целуют его, принесенное ложе целуют.

Пеплом лишь стала она, к груди прижимают и пепел,

⁵⁴⁰ Пав на могилу, лежат и, означенный именем камень

Скорбно руками обняв, проливают над именем слезы.

Но утолясь наконец Парфаонова372 дома несчастьем,

Всех их Латонина дочь, — исключая Горгею с невесткой

Знатной Алкмены,373 — взрастив на теле их перья, подъемлет

⁵⁴⁵ В воздух и вдоль по рукам простирает им длинные крылья,

Делает рот роговым и пускает летать — превращенных.

Той порою Тезей, часть выполнив подвигов славных,

Шел в Эрехтеев предел, в твердыню Трито́ниды Девы.374

Тут преградил ему путь и медлить заставил набухший

⁵⁵⁰ Из-за дождей Ахелой. «Взойди под кров мой, — сказал он, —

О Кекропид!375 Себя не вручай увлекающим волнам.

Крепкие бревна нести приобыкли они иль, бушуя,

С грохотом камни крутить: я видел: прибрежные хлевы

Бурный уносит поток; и нет уже проку коровам

⁵⁵⁵ В том, что могучи они, ни коням, — что бегают быстро.

Ярый поток, наводнясь из-за таянья снега, немало

В водовороте своем утопил молодого народу.

Лучше тебе отдохнуть до поры, когда возвратится

В русло река и опять заструит неглубокие воды».

⁵⁶⁰ И согласился Эгид. «Ахелой, я воспользуюсь домом

И увещаньем твоим», — ответствовал; так и исполнил.

В атрий вошел он, что выстроен был из шершавого туфа

С пористой пемзой; земля покрывалася влажная мохом.

Выложен был потолок пурпуровых раковин строем.

⁵⁶⁵ Гиперион376 между тем две трети уж света отмерил,

Вот возлегли и Тезей, и соратники рядом на ложах;

Сын Иксиона377 возлег по одной стороне, по другой же

Славный трезенец Лелег,378 с приметной в висках сединою.

Также почтил и других одинаковым гостеприимством

⁵⁷⁰ Бог Акарнанской реки, посещеньем таким осчастливлен.

Стали готовить столы, с обнаженными стопами нимфы

Разные яства несут. Когда угощенья убрали,

Стали в сосуды вино разливать. И герой знаменитый,

Взором окинув простор перед ними лежащего моря,

⁵⁷⁵ «Что там за место? — спросил и перстом указал, — как зовется

Этот вон остров, скажи: но будто их несколько видно?»

Бог же речной отвечал: «Что видим мы, то не едино,

Пять островов там лежит: различить их мешает пространство.

Знайте же: так не одна поступала в обиде Диана!

⁵⁸⁰ Были наядами те острова: закололи однажды

Десять тельцов — и богов деревенских к тем жертвам призвали;

Но позабыли меня, поведя хороводы по чину.

Воды я вздул и несусь, я сроду таким полноводным

Не был. Ужасен равно и волной, и душевным порывом,

⁵⁸⁵ Мчался, леса от лесов, брега от брегов отделяя.

Вместе с землею и нимф, наконец-то меня вспомянувших,

Вплоть я до моря довлек. Тут море и я совокупно

Землю сплошную, разъяв, на столько частей разделили,

Сколько сейчас посредине, воды Эхинад созерцаешь.

⁵⁹⁰ Там, как видишь, вдали, вон там подымается остров,

Мне драгоценный. Его называет моряк Перимелой.

Деву избрав, у нее я похитил девичью невинность.

А Гипподаму отцу нестерпимо то было, и в море

Дочь он столкнул со скалы, в утробе носившую чадо.

⁵⁹⁵ Плывшую я подхватил и сказал: «О держатель трезубца,

Царство зыбей получивший в удел ближайшее к небу,

Где нам скончанье, куда мы сбегаем, священные реки, —

Встань и молящему мне, Нептун, снисходительно внемли!

Ту, с которой несусь, погубил я; когда б справедливей