Метаморфозы: танцор полностью

Единственный оставшийся в живых сын шел на три шага позади. Поднимаясь по крутой лестнице он, похоже, считал ступени. Молодой еще, острый, дерзкий, но любопытный. Глядя на сына, первым ворвавшегося в открытые Орео Хо ворота, Вождь видел в нем себя. А потому, отправив Тун Хара, он не стал приближать очередного помощника, а выбрал Шин То Карраш-го. Пусть учится, ему предстоит править кланом. Уже скоро, Мер То чувствовал и это. Но скоро — это не сегодня, и улыбка разрезала суровое лицо шарга. Впереди будут испытания, и он еще затащит суку-победу в свою походную постель. А если повезет, то и не раз, ведь именно за этим он пришел на север.

— Ты знаешь, что я выслал авангард вперед?

— Конечно, отец, еще до штурма, пять тысяч лучших воинов уже давно в пути.

— Какую задачу я перед ними поставил, сын?

— Пересечь реку выше по течению и закрепиться на левом берегу, как ты приказал.

Мер То довольно кивнул:

— Ты понимаешь — почему?

— Да, отец. Правый берег — для неудачников. Там будет толпа лизоблюдов Косорукого, мешающих друг другу. Клану Заката нужен простор для маневра и свобода выбора.

— Это только раз, Шин То.

Сын не замедлил шаг, не сбился с ритма и даже не выждал паузу перед ответом.

— Да отец, есть и два. На западе много городов врага, много жизней, которые можно забрать, и много славы. На востоке нет почти ничего.

— Хорошо, сын, но и этого мало. Есть третья причина. На левом берегу реки разведчики видели отряд рыцарей, закованных в железо. Нельзя им позволить уйти под защиту каменных стен — слишком долго выковыривать их оттуда. Поэтому бери еще десять тысяч и принеси мне головы этих Алифи.

Шин То Карраш-го только кивнул, спокойно, словно не ему сейчас передали почти половину сил клана, словно ждал этого приказа с начала их беседы.

— Конечно, отец.

Они вышли на верхнюю площадку, развороченную и оплавленную. Далеко внизу лежал бурлящий лагерь Рорка — воины праздновали победу. Глупцы, Иллион — не победа, это только один шаг к победе. А победа — она впереди, на севере, и у Вождя Клана Заката уже трепетали широкие ноздри в предвкушении.

— Что с командиром этой крепости?

— Тяжело ранен, отец, а после пыток стал совсем плох. Но его еще можно использовать. Отдать Косорукому, тот очень хотел его получить и обещал хорошо заплатить.

Мер То нахмурился и бросил острый взгляд на сына.

— Как его зовут, этого Алифи?

— Оллиолан, отец, как только можно жить с таким именем?

— Он и не будет жить, сын. И запомни, Клан Заката забирает жизни врагов, а не торгует ими — отдай голову этого глупца Теням. Бесплатно. А жену его прикажи отвести ко мне в шатер.

— Отец! Но она же уродлива, как все Алифи.

Мер То ухмыльнулся.

— Ничего, я потерплю. И еще. Отправь гонцов к Табархану. Его Хува понадобятся мне здесь.

— Ты забираешь у него близкую победу, отец, — в словах Шин То звучал вопрос.

— Ты еще молод, сын. Я забираю его маленькую победу, чтобы разделить с ним свою большую, невиданную прежде. Кровь Хува — огонь, а Табархан не из тех, кто боится растратить его впустую. Он придет. Скоро.

Ненавижу последние дни отпуска. Кажется, вокруг еще море, солнце, прелести чужой природы и культуры — продолжай получать удовольствие, пока есть такая возможность. Но нет, стаей коршунов налетают мысли о сборах в обратную дорогу, о том, чего не успел, ну, и о работе, само собой. Куда ж от нее сбежишь, от работы-то? И от обязанностей не скроешься, и от людей, что начинают тыкать в тебя пальцами.

Вот и сейчас маленький отпуск заканчивался под аккомпанемент тяжелых мыслей и кривых взглядов. Ну и пусть, кроме меня некому больше воплощать мои безумные планы. И задумываться о них тоже некому — жители города пытались выжить, а в этих условиях трудно строить песочные замки и мечтать о светлом будущем. Глыба взял под свое крыло всех — в разрушенном, наполовину сожженном городе без помощи и твердой руки люди были обречены. Многие горожане потеряли своих кормильцев, ушедших в ополчение, когда солдаты и стража бросили Валенхарр на растерзание врагам. Большинство ополченцев уже унеслось струйками дыма погребальных костров, оставив после себя осиротевшие семьи и тяжелые воспоминания. Слишком мало у защитников было опыта и слишком много страха.