Метаморфозы: танцор полностью

Вечер уже пятился под натиском ночи, и сердце Шин То трепетало в ожидании. Потому что только темной ночью с неба на шаргов смотрят сотни голодных глаз, это демоны взирают на землю и требуют жертвы. Им не нужны богатства, территории и чужие слезы. На небо не унесешь золото, не утянешь с собой наверх поля и реки, а слезы слишком прозрачны, чтобы их можно было заметить с такой высоты. Нет. Демонам нужна кровь врагов, только кровь. Много крови. И наследник клана с мрачной усмешкой бросил окружающим его воинам любимые слова отца:

— Ничего. Уже скоро…

Ну что, старина, прижало тебя в последнее время? — Правитель Толакана похлопал любимого скакуна по мокрой шерсти и обернулся к собеседнику. — Не хотел бы я быть на твоем месте, Тарри.

И хохотнул. Таррен-Па больше всего покоробило именно это. Они никогда не были близкими приятелями, хотя и не раз вели дела вместе. Но все же Таррен не заслужил такого отношения. Он мог бы понять равнодушие — с чего бы Правителю снисходить до проблем своего подданного. Он мог бы понять радость или ненависть — живые чувства, присущие любому. Но вынести насмешку было тяжелее всего.

— И все-таки? Ты сможешь ссудить мне достаточную сумму? Ты же знаешь, я отдам, всегда отдавал, да и тебя выручал не раз…

Зря он это, напоминать Правителю, что когда-то и он был простым смертным Рорка, пожалуй, не стоило. Но будущее приближалось слишком стремительно, а долги накапливались лишь немногим медленнее.

— Ты правильно сказал — «отдавал».

— И?

— Что «и»? Отдавал. В прошлом. Все осталось в прошлом, старина. Скоро тебе нечего будет отдавать, — Правитель подошел к нему вплотную и благосклонно потрепал по плечу. Так же, как только что трепал плечо своего уставшего после скачки серого жеребца. — Я все знаю. Тебе выставили счета, выдавили из бизнеса и из Совета тоже выкинут. Ты думал, что я вмешаюсь? Ты ошибся, Тарри, я не буду этого делать.

Таррен-Па смотрел на усмехающегося Правителя, и земля плыла под ногами, а горы сжимались вокруг тесной клеткой.

— Почему?

— Ты еще спрашиваешь? Ты стал много ошибаться, Тарри. Это ты настоял, чтобы мы проигнорировали призыв Клана Теней присоединиться к походу. Где теперь шарги, а где мы? Тебе рассказать, как поднимутся те, кто в обход меня отправили свои отряды на север? Но это поднимутся они, а не я. И уж точно не ты.

— Ты же знаешь, что нельзя уводить войска. Тени — кочевники, они пришли и ушли, а мы куда денемся?

— Не надо мне ничего объяснять, все равно поздно. Там где кто-то заработал, благодаря тебе, старина, я потерял. Так что теперь поздно жалеть. Ты — отработанный материал, Таррен-Па. Тебя еще кто-то побаивается, кто-то принимает в расчет, но это продлится недолго. А потом ты вернешься в ту грязь, из которой поднялся.

Правитель медленно свел ладони и резко хлопнул.

— Ты — как этот громкий хлопок, Тарри. Знаешь, что после него останется?

— Что?

— Ничего. Вообще ничего. Тишина. Если хочешь, ищи средства. До аукциона должностей еще есть немного времени, но я не дам тебе денег. И никто не даст.

Таррен-Па склонил голову.

— Прости, что отнял у тебя время…

— Я дам хороший совет, Таррен. Беги. Закончится торг, изменится состав Совета, и все. Тебя затравят. Так что — беги, мир большой.

Следующим утром, увидев тарелку, полную желчи, Рорка чуть не убил меня на месте. Удержался. Может, было лень разбираться с телом, а может, его остановил командир — не знаю. Мне в том состоянии было не до поиска объяснений. Я запомнил только то, как он подошел ко мне, наступил ногой на грудь, плюнул мне в лицо и сказал какую-то ересь. Идиот. Грудь — не голова, слюна — не дерьмо, а его ересь я все равно не понял.

Дальше меня подняли на ноги, посмотрели, как я стою, покачиваясь на ветру, и решили, что дальше мне стоит пройтись вместе с остальными пленниками пешком.

Их было довольно много, людей, собранных ловцами на северных отрогах и в близлежащих ущельях. В основном крестьяне — заросшие, бородатые, крепкие мужики, запуганные и прячущие взгляд, словно зайцы. Несколько женщин, из тех, кто покрепче. Детей, стариков, инвалидов не было, ну, может за исключением меня. И четверо наших горе-вояк. Все закованы попарно в деревянные колодки с отверстиями для голов и кистей. Меня засунули в колодку за спину к лучнику, и мы снова двинулись в путь.

Парень, идущий впереди меня, закованный вместе со мной, помогал мне идти. Я с трудом передвигал ноги, наваливался телом на деревянную доску, пытаясь сохранить хоть чуть-чуть сил. Он не говорил ни слова, молча принимая часть веса моего тела на свои измотанные плечи и руки. Я многое испытал за короткий срок, но этот день стал самым тяжелым в моей жизни. С другой стороны, я все же шел к цели, и это было единственным, что согревало душу.