Удар в грудь был чудовищным, он бросил меня на мерзлую землю и заставил прокатиться по ней несколько шагов. Так и не успев восстановить дыхание, я судорожно стал бороться за жизнь. Левая рука тщетно пыталась удержать правый кулак Алифи, а правая, всё ещё сжимавшая кинжал, пыталась дотянуться до тела врага. Чтобы нанести удар, чтобы закончить бой. Картинка в глазах плыла, мешая сосредоточиться. Я не пытался понять, за что. Какая разница? Имели значение только блеск в глазах нападавшего, широкая ухмылка, предвкушавшая победу, и острое лезвие, которое я был не в состоянии протолкнуть вперёд.
Он навалился на меня всем телом, сковывая движения, подавляя волю. Глядя прямо в глаза и неумолимо приближая руку к моей шее. С каждым мигом, с каждым толчком крови в набухших от напряжения венах, он становился ближе к моей смерти.
Захотелось сбежать — вырваться, выкрутиться хоть как-нибудь и просто сбежать. Захотелось жить, но силы слабели, бесполезный уже кинжал выпал из правой ладони и осталось только одно — дождаться развязки. Она уже была понятна ему. И мне. Я ничего не мог сделать и остервенело боролся только из упрямства. А ещё из страха.
Пот градом струился по лбу, заливая глаза и мешая видеть торжествующее лицо рыцаря. Его ухмылку. Его вертикальные кошачьи зрачки. Пряди его почти белых волос, упавших на мое лицо и забивавшихся в ноздри. Странное, нелепое, дикое ощущение — боль, страх, чувство подступающей смерти в антураже щекотки и желания чихнуть.
Все закончилось как-то чересчур буднично и быстро. Воин-Алифи, только что добравшийся до моей шеи, вместо того, чтобы радостно свернуть ее к чертям, вдруг отнюдь не торжественно хрюкнул, дернулся и обмяк. Потом кто-то скатил уже неподвижное тело на землю и помог мне подняться. Это было не так просто — меня колотило и я не мог устоять на ногах.
— Нормально, Заморыш. Хорошо боролся, — Малый тряхнул меня за отвороты куртки. — Гляди, может, и сам бы справился?
Он хохотнул, и продолжил.
— Ты тут посиди немного, а мне прибраться надо.
Он перехватил тяжелое тело убитого Алифи и исчез с ним в темноте. А я остался сидеть, глядя на собственные дрожащие руки и думая об одном. Не о том, кто этот лаорец и почему он захотел моей смерти. И не о том, почему он протянул мне тот клинок, а я согласился взять его в руки. И даже не о причинах, помешавших мне воспользоваться своими какими-никакими талантами. Нет. Я думал о том, как получилось, что я сдался так просто? Малый мог шутить сколько угодно, но я знал, что сегодня смерть постучалась в мои двери и готова была зайти внутрь, чтобы забрать душу. Я сам открыл ей ворота. И дело не в силе врага, дело в панике, затуманившей разум.
Пирр победил и остался в истории. Кто помнил бы о нем в случае поражения?
Теплый весенний ветер дул в лицо, принося с собой терпкий запах молодой травы. Солнце заглядывало в глаза, норовя проскользнуть под узкое забрало шлема, предлагая сбросить неудобное, жаркое и тяжелое железо. Солнцу было всё равно, кто выезжает на равнину и чего ждут ощетинившиеся копьями отряды. Пот тонкими струйками стекал по лицу — пока ещё оставалось время, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Капли пота щекотали ноздри, отвлекая от напряженного ожидания.
Бравин окинул взглядом равнину. В центре построений — воины Куарана, те немногие, что прорвались из осажденной Берлоги и пришли вместе с Итланой от развалин Маинваллира. Сотни угрюмых, повидавших многое и оттого равнодушно-спокойных воинов Алифи и несколько тысяч людей. Самое опасное направление удара Итлана закрыла теми, кому могла доверять больше прочих. Испытанными в боях ветеранами, которые не побегут под натиском врага. Три ряда, словно выстроенных по идеально ровной линии поперек неширокого поля боя. И командир Берлоги, взявший на себя управление центром. Пожилой, похожий скорее на какого-нибудь библитекаря, а не на Мастера битвы, с вечно задумчивым видом и флегматичным взглядом подслеповатых глаз. Вот только этот флегматик более полугода сдерживал орды Рорка, так и не сдав крепость, а после вывел гарнизон на север. Все, кто недооценивал этого Алифи, уже кормили ворон, а барр Флорэль всё так же задумчиво смотрел на противника и спокойно чистил фамильный меч.
