Мама повернула голову:
– Здесь так красиво… Мостовая, эти дома… Фонари такие… художественные… Ты позанималась?
– Да.
– А что ты делала?
– Ну что обычно делают студенты? Книжки, конспекты… Давай спустимся в кафе и пообедаем.
– Мне не хочется есть. Я выпила чаю, чашку помыла… Ты молодец, все так аккуратно. Хорошая квартира, – мама говорила, глядя на Сашку – и мимо.
– Ты звонила домой?
– Да… Все в порядке, но Вале трудно, конечно… У него проблемы на работе, он много пропускает… отпуск не ко времени. И у меня душа не на месте…
Сашка решилась:
– Возвращайся сегодня. Я провожу тебя.
– Саня…
– Ты ведь приехала, чтобы увидеть, как я живу и учусь? Теперь ты видишь – живу хорошо, учусь нормально. Или ты хочешь устроить полную инспекцию?
– Саня… – у мамы дрогнул голос.
– Не надо нам больше ругаться, – твердо сказала Сашка. – Забудь все, что я говорила, это ерунда, это слова. Тебе надо ехать сегодня, иначе… мало ли что может случиться, пока они там одни.
Мама прерывисто вздохнула. Не давая ей вставить ни слова, Сашка подняла с пола спортивную сумку:
– Идем. Пока доберемся до вокзала, пока возьмем билет… Пока поужинаем в кафе…
Мама печально, но твердо покачала головой:
– Саня, я решила. Ты уедешь вместе со мной.
Сашка выронила сумку.
– Знаешь, я здесь учусь. У меня завтра пары!
– Кого ты хочешь обмануть? – спросила мама тихо. – Какие-то бесконечные, очень трудные занятия, дополнительные, летом… Для того, чтобы преподавать философию в ПТУ?
Сашка растерялась.
Она слишком верила в информационный «туман» вокруг института и всего, что с ним связано. Спокойная мамина логика оставила ее безоружной посреди ровного поля.
– Сашка, я перед тобой виновата. Но ты моя дочь. Я не оставлю тебя здесь. Я не знаю, что здесь происходит, но чувствую неладное. И я не желаю, чтобы ты имела какое-то отношения к городу Торпа. Если надо, я найду адвоката. Или врача. Или… в конце концов, я продам квартиру, сниму все деньги со счета, но если тебя втравили в беду – я тебя вытащу!
Грянул розовый телефон у Сашки на шее.
Она впервые слышала его звонок. «Жили у бабуси два веселых гуся». Громко, резко, пронзительно.
Мама замолчала. Недоуменно посмотрела на Сашку:
– Ну, ответь… Что с тобой?
Все уже случилось. Все случилось. Придерживаясь рукой за угол конторки, Сашка поднесла телефон к уху:
– Алло.
– Саша! Саша, это Валентин!
В кричащем голосе был ужас.
– Мама там? У тебя? Я не могу ей дозвониться!
– Здесь, – сказала Сашка. Вернее, попыталась сказать.
– Алло! Ты слышишь?
– Да. Она здесь.
– Дай ей трубку!
Мертвыми пальцами Сашка сняла с шеи розовый шнурок. Отдала трубку маме.
– Алло, Валя? У меня разрядился… Что… Что?!
Сашка вцепилась двумя руками в конторку.
– Их было девять! Одну я съела еще вчера… Да… Господи, как же ты мог… девять, сосчитай, должно быть девять таблеток…
Мама задохнулась. Ее лицо стало белым в свете заката за окном. Сашка зажмурилась.
– Девять, – выдохнула мама. – Ты сосчитал? Девять… Точно. Да, ее я приняла, совершенно точно! Их было девять. Ты уверен? О господи…
Мама перевела дыхание. Глубокий вдох – выдох. И еще. Валентин что-то говорил в трубке, быстро, захлебываясь.
– Успокойся, – сказала мама наконец. – Я сейчас выезжаю… Успокойся, ведь все обошлось. «Скорой» так и объяснишь… Нам урок обоим… Это я ее оставила… Не думала, что он дотянется до полки… Ну все, все обошлось, жди, я буду утром… Я тебя люблю.
Розовый телефон упал на кровать. Мама села рядом и обмякла, как весенний сугроб:
– Малой добрался до коробки со снотворным. Они такие яркие, знаешь, таблетки… И стал их выковыривать, одна за другой. И в рот потащил, но тут Валя заметил… Он не знал, сколько их было, сразу вызвал «Скорую»… Но малой не успел. Просто не успел. Счастье… Я уезжаю, Саша, прямо сейчас.
Сашка купила билет в купейный вагон.
Отказалась брать у мамы деньги.
Они купили сосисок в станционном буфете, две порции салата из капусты и пару горячих душистых пирожков. Мама еще два раза звонила домой – с Сашкиного телефона. Валечка чувствовал себя отлично, «Скорая» выбранила отца за халатность и подтвердила, что ребенок здоров. «Отделались легким испугом, переходящим в медвежью болезнь», – пытался шутить Валентин.
Сашка с мамой выбрались из здания вокзала, вышли на перрон и уселись на скамейке. Ночь стояла теплая с прохладным ветерком, с запахом травы и влаги – осенняя и одновременно летняя ночь.
– Как же ты вернешься домой? Так поздно?
– Здесь полно машин ездят туда-сюда, – сказала Сашка как можно увереннее.
– Наверное, дорого…
– Да ничего, нормально. Не волнуйся за меня, я уже большая!
И Сашка попыталась улыбнуться.
Ее трясло, и она пыталась скрыть дрожь. Страх не желал отступать; все обошлось, твердила мама через каждые десять минут, но телефон был здесь, на шее, и на дисплее медленно поворачивался стилизованный глобус.
Страх, нависший над миром. «Невозможно ведь жить в мире, где вы есть!» – «Невозможно жить в мире, где меня нет… Хотя смириться со мной трудно, я понимаю».
Звенели сверчки.
Прокатил товарняк, заглушая все на свете, но, как только грохот стих, сверчки зазвучали снова.
