Сашка сидела в зале, в самой гуще хохочущей публики, и ближе к концу действа вдруг вспомнила Захара. Как два года назад он, тогда второкурсник, стоял на краю сцены в портновских очках, нес отсебятину – смело и естественно, и у Сашки, которой всегда было немного стыдно за плохих артистов, не возникало чувства неловкости – только страх, вдруг Портнов сочтет слишком смелую пародию насмешкой…
Через две недели Сашкин курс войдет вот в этот самый зал, чтобы никогда не возвращаться в прежнюю жизнь.
Она ушла, не дожидаясь окончания концерта. Среди груды пальто и курток в гардеробе нашла свою – с уже оборванной вешалкой. Оделась и вышла, собираясь вернуться домой и лечь спать, но вечер над Торпой был ясный, тихий и не очень холодный. Сашке захотелось пройтись, и она двинулась по Сакко и Ванцетти прочь от центра, к окраине.
В домах топились камины и печи. Над крышами поднимались дымы, белые в лунном свете, уходили вертикально вверх, обещая хорошую погоду. У Сашки зачесалась спина: ей представилось, как здорово было бы полетать в этом прозрачном мире между заснеженными крышами и небом, в которое упираются серебряные дымные столбы.
Мостовая чернела влажным булыжником. Проехала машина – Сашка посторонилась. На фасаде закрытого темного кафе беззвучно мигала гирлянда, чередуя красно-желтые и сине-зеленые вспышки.
А рядом стоял человек, такой неподвижный, что Сашка не сразу его заметила. И только когда он сказал: «Да, это я понимаю», Сашка, вздрогнув, остановилась.
Голос был знакомый.
Костя стоял, привалившись плечом к розоватой кирпичной стене, прижав к уху мобильный телефон. Он смотрел на огни не отрываясь и не видел Сашку.
– И это я понимаю. Да, ты прав, не имеет значения… А что, есть кто-то, кто этого не боится? Из людей, я имею в виду?
Пауза. Сашка отступила, собираясь уйти.
– Я понял. Да. Договорились. Хорошо. До свидания, папа.
Сашка поскользнулась и села в сугроб, наметенный дворниками у кромки тротуара. Костя резко обернулся.
– Извини, – сказала Сашка. – Я просто гуляла.
Костя молча протянул руку, помогая ей подняться.
– Ты знаешь, что я – местоимение?
– Ты? Не знаю… Не знала.
Мигала гирлянда. Костя спрятал телефон во внутренний карман куртки.
– А ты глагол?
– Да.
– Я так и знал… Угадай, с кем я только что говорил.
– Я же слышала, как ты с ним попрощался.
– Ага. Ты была права: он по-своему хороший отец. Рациональный. Строгий…
– Ты запомнил те мои дурацкие слова?
– Ну почему же они дурацкие… Я однажды спросил у него: как он, который ни разу не человек и даже близко не белковое существо… Как он умудрился сделать сына? Я подозревал, тут что-то не так, но знаешь, что он мне ответил?
– Что?
– «Неужели ты думаешь, что контролировать информационное пространство гипертекста легче, нежели произвести один эффективный сперматозоид?»
Они повернулись спиной к мигающей гирлянде и пошли обратно по Сакко и Ванцетти, по направлению к гудящему, поющему, празднующему Новый год институту.
– Что он сказал тебе? – рискнула спросить Сашка. – О чем вы говорили?
Костя выдохнул длинное облако пара.
– По-моему, он пытается меня подбодрить перед экзаменом. Но самое смешное, что у него это получается.
– Да?
– «Нет невозможного». Когда он это говорит, я ему верю… и тогда оказывается, что в смерти бабушки виноват я сам.
– Костя, – тихо сказала Сашка. – Люди-то, в отличие от слов, умирают…
– Я заметил, – отозвался он сухо. – Какого ты наклонения?
– Повелительного.
– Да ты что?!
Костя на секунду остановился.
– Выходит, не зря они так с тобой носились все это время, Портнов и Стерх. Глагол в повелительном наклонении… подумать только! А я – местоимение… заместитель. Мое место еще не выбрано… или, наоборот, выбрано заранее. Люди, в отличие от слов, умирают, но Фарит Коженников – не Слово! Он правило, грамматическое правило… Когда
– Он так тебе сказал?!
– Нет. Это… забудь вообще, я этого не говорил.
Дальше они шли молча, миновали институт и минут через пятнадцать вышли на площадь, где работал елочный базар – точно такой, как в Сашкином детстве. Зеленый забор, старые картинки на фанерных щитах – наряженные елки, огромные зайцы, красно-белые деды-морозы. Стоваттные лампочки, спаянные в гирлянду и выкрашенные в разные цвета. Утоптанный снег, краснощекие покупатели, дети с санками – небольшая оживленная толпа…
– Они все слова, – сказал Костя за Сашкиной спиной. – Все люди были кем-то когда-то произнесены вслух. И продолжают говорить слова, понятия не имея об их истинном значении.
Сашка подумала, что Костя почти точно повторяет сказанное Фаритом Коженниковым. Но не сказала; где-то в недрах
– Купить, что ли, елочку? – подумала вслух.
Костя мельком глянул на нее – и решительно зашагал к базару.
