Экзамен – послезавтра. А через несколько часов Егор потеряет мать, отца или брата. Сейчас, накануне потери, он явился к Сашкиному крыльцу – как будто она могла что-то изменить.
– Погоди… Мы выкарабкаемся. Мы сможем.
Сашка сжала его ладони,
– Слушай меня, только меня. Мы проходим путь от человека к Слову, ты сейчас на самом крутом участке этого пути. Но когда ты преодолеешь его – когда ты поймешь наконец-то, чему тебя учат, – ты станешь абсолютным. Понимаешь? Бессмертным. Ты станешь Словом и выполнишь свое предназначение. Ты – орудие Речи, инструмент великой гармонии. Ты – участник мироустройства… будешь. А пока ты маленький человек. И должен бороться со своим страхом. Я пойду с тобой на зачет, буду ждать… И я тебе помогу.
Второкурсники сдавали долго. Сашка сидела у копыт бронзовой лошади.
Педагог из нее был никудышный, но она
– Не время, – сказала голосом Портнова. – Сосредоточься.
Она понукала его, заставляла и тормошила, перекачивала Егору, будто донор, свою уверенность и волю к борьбе. Она отвела его на зачет – чуть ли не за руку:
– Нет ничего невозможного. Нет причин, чтобы ты не сдал! Иди!
С тех пор как закрылась дверь, прошел час. Потом другой. Студенты выходили по одному, по двое, кто-то сразу закуривал, кто-то кидался кому-то в объятия, кто-то хохотал не переставая; постепенно становилось шумно, второкурсники гонялись друг за другом по коридору, Сашка вспомнила полузабытое: «О чем поют воробышки в последний день зимы? Мы дожили, мы выжили, мы живы, живы мы!»
Они были как забавные зверюшки на приеме у ветеринара. Сашка сама не знала, откуда ей в голову пришло такое сравнение. Зверюшки не понимают, что происходит, ими руководит животный страх. А потом, будучи отпущены на волю, они радуются, вот как сейчас.
Пройдет еще год, не меньше, прежде чем серый туман в их сознании развеется и они увидят Гипертекст во всем его блеске и совершенстве. Поймут свое место в нем – и обомлеют от радости.
Сашка прикрыла глаза. Нет, радость – слишком мелкая человеческая эмоция; то, что она испытывает перед лицом Гипертекста, можно выразить только словом истинной Речи. Вот этим, ярким и острым, изумрудно-зеленым и опаловым, а в графическом изображении… Где тут были бумага и карандаш?
Помня о запретах, она рисовала только эскизы. Только элементарные, не
Егор вышел из аудитории последним. Прошел несколько шагов по коридору – и остановился. Увидев его лицо, Сашка сразу все поняла.
– Послезавтра пересдача, – он смотрел прямо перед собой. – Но я не могу… Не могу.
«Время – понятие грамматическое. Это ясно или надо объяснять?»
Сашка оставила якорь в «сейчас происходит». И рванула в «сегодня происходило». Так далеко, как только смогла.
…Второкурсники сдавали долго. Сашка сидела у копыт бронзовой лошади. Так; она перекинулась назад на одно только действие. Если за «действие» принимать «зачет».
Студенты выходили по одному, по двое, кто-то сразу закуривал, кто-то кидался кому-то в объятия, кто-то хохотал не переставая. Постепенно становилось шумно. «О чем поют воробышки в последний день зимы? Мы дожили, мы выжили, мы живы, живы мы!»
Глядя на них, Сашка вытащила из сумки бумагу и карандаш. Набросала несколько графических понятий. Человеку в человеческом теле трудно думать словами истинной Речи. Они трансформируются в громоздкие образы, очень красивые, но на скорость мышления это влияет фатально…
Егор вышел последним. Прошел несколько шагов по коридору – и остановился. Увидев его лицо, Сашка закусила губу.
– Послезавтра пересдача, – он смотрел прямо перед собой. – Но я не могу… Не могу.
Сейчас. Тогда.
Сашка опять сидела у копыт бронзовой лошади. Наверное, она что-то напутала с понятием «действия»; вероятно, то, что происходило сейчас с Егором, было сложнее обыкновенного зачета с началом в десять утра и предполагаемым окончанием в два. А может, Сашке просто не хватало опыта и умения: возвращаясь в прошлое еще и еще, она всякий раз оказывалась перед закрытой дверью.
– Сашенька, а что это вы делаете?
Стерх только что вошел в институт с парадного входа. Полы его длинного черного пальто были выбелены снегом. Сашка прекрасно помнила, что на первых ее «пробах» никакого Стерха не было.
Значит ли это, что мнимый горбун живет – существует – вне времени вообще?!
– Я не для того учил вас оперировать грамматическим временем, Саша, чтобы вы болтались, как цветок в проруби… Учтите на всякий случай: на экзамене никакой самодеятельности. Делайте только то, что записано в экзаменационном листе… Вы сторожите этого мальчика, Егора Дорофеева?
– Да. Он…
