Подростки на берегу смотрели на него. Они не годились ему в сыновья, но в племянники – с дорогой душой. Или в очень младшие братья – братья мои меньшие, подумал Крокодил и сел в стороне от всех, лицом к воде.
Было холодно. В зеркале неподвижной воды отражалась крохотная искорка, пересекавшая небо. Спутник, а может, целый завод на орбите.
Он почувствовал движение за спиной. Кто-то из подростков хмыкнул; скрипнул песок, Крокодил обернулся и увидел нового претендента – высокого тощего мальчика лет пятнадцати. Крокодил привык уже, что местные жители смуглы, а этот подросток был белый до прозрачности: его волосы, остриженные очень коротко, отливали зеленью. Тоже мигрант?
Офицер общественной службы оглянулся через плечо:
– Тимор-Алк?
– Да, – сказал новоприбывший голосом низким и ломким. Кажется, он специально старался говорить басом.
– Никаких личных вещей, – офицер кивнул на рюкзачок, болтавшийся у парня на плече. – Оставьте в камере хранения.
Кто-то на берегу хихикнул.
Новоприбывший хотел что-то сказать, потом мотнул головой и, развернувшись, зашагал от берега к единственной хижине, похожей на старый деревенский улей.
Зеркало воды дрогнуло. Из-за поворота реки бесшумно явилась лодка, похожая на гигантскую водомерку: шесть изогнутых лап удерживали по бокам ее два длинных поплавка. На корме стоял человек в форменной рубашке, немолодой, смуглый, босой.
Лодка подошла к берегу. По молчаливой команде подростки разом поднялись и, отряхивая песок, стали по очереди грузиться. Крокодил встал, когда почти все его новые товарищи были уже на борту; осталась свободной только узкая скамейка на носу. Крокодил перемахнул через борт у всех на глазах – не так ловко, как рассчитывал. Показалось ему – или кто-то из сопляков хмыкнул?
Последним в лодку влез зеленоволосый Тимор-Алк. Уселся, сопя и часто сглатывая, на единственное свободное место рядом с Крокодилом.
Лапы, торчавшие по бокам, дрогнули и приподнялись. Лодка села глубже, готовая зачерпнуть бортами воду; поплавки зашипели, надуваясь, лодка подпрыгнула, будто стремительно теряя вес, и тронулась с места.
Исчез песчаный берег, будто его слизали огромным языком. Лодка шла по реке, набирая скорость, без весел, без парусов, шла почти бесшумно, и скоро стали слышны разговоры.
Дети знакомились. Дети хохотали нарочито грубыми голосами. Автобус в летний лагерь, вот что это такое, подумал Крокодил. Только что песен не поют. Новый коллектив, в котором каждый стремится занять подобающее положение.
Тимор-Алк молчал. Он вообще еще ничего не сказал на памяти Крокодила, кроме единственного ломкого «да».
– Ты мигрант? – приятельски спросил Крокодил.
– Нет.
Крокодил удивился. Сам он был готов оказаться в роли отщепенца и не боялся этой роли: все-таки жизненный опыт, пусть инопланетный, дает преимущество перед сопляками. Но этот, бледный и зеленоволосый, будто заранее готовился к роли жертвы. Почему?
Надвинулись заросли кустов и уплыли назад. Небо приблизилось. Берега расступились, и лодка, пройдя над белой мелью, устремилась в море.
Упала скорость. Лодку закачало с борта на борт. Снова зашипели поплавки. Лодка выровнялась и, заново разгоняясь, рванула к горизонту, прочь от берега, зарослей, прочь от устья реки.
У Крокодила зашлось дыхание. Очень давно, со школьных лет, он не испытывал ничего подобного. Давным-давно, будучи ровесником этих мальчишек, он гонял на дикой скорости на мотоцикле, орал песни и только тогда – на свободной трассе, ранним воскресным утром – так остро чувствовал простор, свободу, скорость.
Он думал, это чувство ушло вместе с юностью и больше не вернется.
Вышло солнце. Поверхность моря вспыхнула, любая мелкая волна прикинулась алмазом; впереди – новое небо и новый мир, новые возможности. Елки-палки, подумал Крокодил, я уже хочу быть местным моряком. Или местным космонавтом. Или… Я ведь и тысячной доли не знаю, какие есть дела и профессии в этом мире…
Лодка повернула, солнце зашло за облако, и наваждение пропало. Я отправляюсь неизвестно куда, непонятно зачем, с одной только слабой надеждой: понять, по каким признакам этот мир делит людей на полноправных и зависимых. Я еду, чтобы занять в этом мире достойное место – и заодно выяснить, чего я достоин…
Он снова поглядел на мальчишку, сидящего рядом.
Парень был зелен теперь уже и лицом. Поймав взгляд Крокодила, он дернулся, быстро склонился за борт, и его вырвало.
Сзади засмеялись.
Часа через три, когда у Крокодила зудели от ветра щеки, слезились глаза и трескались губы, впереди показалась полоска земли. Весь покрытый зеленью, абсолютно весь, устало подумал Крокодил.
Лодка обошла тупой мысок и вошла в бухту. Море здесь было сиреневым, волны поднимались и опадали. На каменном берегу ждал человек в коротких кожаных штанах до колен. Крокодил прищурил воспаленные глаза: мужику было лет тридцать, поджарый, смуглый, с черными волосами почти до плеч. Вожатый? Тренер? Местное начальство?
Лодка снова сделалась неуклюжей и, просев в воде, развернулась к берегу правым бортом.
– Выгружайтесь, – негромко сказал человек на берегу.
