С этими словами Ганнибал потянулся вперёд, нажал на ручку входной двери — та с лёгкостью раскрылась. При виде лестничной клетки парню вдруг вспомнилось, сколько раз он пытался сбежать, но в голову совершенно не приходило, с какой целью. Куда он хотел сбежать? Зачем? Ему в руки всунули ботинки.
— Ты же не всерьёз… после всего, что было, ты не можешь… — Уилл почувствовал, как его аккуратно выводят из квартиры.
Парень не на шутку перепугался. Ботинки глухо стукнулись о коврик у двери.
— Нет, нет, стой, я никуда не пойду, пожалуйста, пожалуйста!.. — он ослабевшими руками цеплялся за Ганнибала, но тот уверенно убирал его пальцы от себя.
На глаза навернулись слёзы.
— З-за что ты так со мной? Я же извинился… Извини! Прости, я не хотел тебя расстроить, я…
— Уилл, — тёплая ладонь легла на щёку, голубые глаза заглянули прямо в душу, — дело не в этом. Мы просто друг другу не подходим, — Уилл всеми своими внутренностями ощущал, как тяжело мужчине давались эти слова. Но почему же он продолжал говорить? — Иди домой и постарайся забыть обо всём, что произошло.
— Н-нет! — губы неприятно изогнулись, из глаз потекли слёзы, нос заложило. — Не надо, пожалуйста, пожалуйста, я…
— Supremum vale. [«последнее прости», лат.]
В ответ на протянутые, нелепые в своей беспомощности руки Уилла послышался лишь мягкий щелчок двери. Парень остался один на лестничной клетке. Тонкие ноги подкосились, будто кто-то зараз перерубил их; Уилл сначала грохнулся на колени, потом, содрогаясь от рыданий, опустился перед дверью. Положив голову на жёсткий коврик, он зашептал куда-то в щель между закрытой дверью и полом:
— Пожалуйста, пожалуйста… я один не смогу, я… — и всё в том же духе, пока ему в голову не пришло, что он выставлял Ганнибалла в невыгодном свете.
Что подумают соседи? Заплаканный, нелепый парень лежал у психиатра под дверью и умолял не оставлять его: это какой-то фарс. Пересилив себя, Уилл сначала встал на четвереньки, потом вытер рукавом рубашки слюну, вытекающую из уголков рта, поднялся на трясущихся ногах и, сгорбившись, сделал несколько шагов к лестнице.
Вдруг парень почувствовал острую, режущую боль в животе. В глазах потемнело; он сел на ступеньку, уткнулся головой в колени, застонал. Болело внизу живота, где-то в паху, прямо жгло огнём.
Ганнибал так и остался стоять в прихожей, ссутулившись и прислонив ладонь к глазам. Он осознал, что ни один поступок в жизни не стоил ему стольких усилий. Если бы это был не Уилл, Лектер бы сразу направился в комнаты — собрать самое необходимое и срочно покинуть квартиру, пока сюда не приехала полиция. Хотя вообще-то, если бы это был не Уилл, он бы уже никогда не вышел из этой квартиры живым.
Но это был Уилл. Ему можно доверять, ведь даже Морисси сказал, что они и вправду Истинная Пара. Но Моррисси также сказал, что для обретения полной гармонии и схожести мышления, необходимо, чтобы у Уилла были течки, а парень находится в таком возрасте, что вызвать их могло лишь одно.
Сильное, сильное потрясение.
Так, чтобы прямо наизнанку. Чтобы захлёбываться слезами на лестнице, пока Ганнибал стоит за дверью и сжимает руки в кулаки, пытаясь сосредоточиться на своём сердцебиении, а не на жалобных завываниях своей обезумевшей от горя омеги.
Ганнибал весь день размышлял над словами врача. Думал о том, как подобная выходка скажется на психике Уилла, да и на нём самом — что будет происходить в душе, когда губы будут произносить ужасное «я ошибся» или «ничего не выйдет»? Как поплатится он за своё желание получить всё, пойти наперекор природе, и что из этого получится?
«Мы в ответе за тех, кого приручили»: такая простая книжка с простыми истинами, а подходит на все случаи жизни.
Ганнибал стоял, не шевелясь, и представлял, что именно он сделает с Морисси, если этот план не сработает.
Если всё получится, они с Уиллом переедут в другую страну — Лектер внимательно следил за продвижением расследования (благо, есть свой психопат пациент в ФБР) и знал, что оно зашло в тупик. Отец кудряшки, довольно известный предприниматель, для вида поплакался на камеру и замял дело, а у друзей не хватало средств, чтобы продолжать поиски. Они принимали в свои ряды добровольцев, но находились вовсе не там, где следовало: обыск проходил на том самом пляже и в окрестностях дачи, а Уилл находился за много-много миль оттуда.
Они могли бы путешествовать по солнечной Италии. Ганнибал купит себе необходимую канцелярию и будет, как и хотел в начале, рисовать Уилла.
Неужели всего этого не будет из-за халатности врача? Неужели…
И тут Ганнибал почувствовал. Вернее, даже услышал — настолько это был сильный запах. Пахло персиком, мёдом и мускусом, как и всегда от Уилла, но сейчас к этому аромату прибавился ещё один — более насыщенный, тёмный, более желанный: спелый виноград, а в глубине едва уловимый шлейф крепкого табака, щекочущий ноздри.
Мужчина распрямился, посмотрел на дверь, ведущую на лестничную клетку. Неужели получилось? Неужели и вправду?..